Кэти Эванс – Любовный нокаут. Раунд 1 (страница 34)

Я кивнула и сжала ему руку в ответ.

– Не беспокойся, от меня он ничего не узнает. Спасибо за доверие.

– Эй, Би, – крикнул мне Райли, выглянув из амбара, – ты можешь попробовать размять ему мышцы, его форма сейчас далеко не идеальна. Тренер думает, что все дело в мышечном зажиме на пояснице.

Кивнув, я подошла ближе и скорее услышала, чем увидела, как Ремингтон с каждым разом все сильнее и быстрее бьет по груше. Честно говоря, я удивилась, что он не остановился, когда я подошла к нему совсем близко.

– Тренер недоволен твоей формой, и Райли думает, что я могу помочь, – обратилась я к нему.

Я смотрела, как этот поджарый, стройный, обладающий мощнейшей энергетикой великолепный мужчина продолжает дубасить по боксерской груше мощными кулаками с глубоко сосредоточенным, хмурым выражением лица. И не могла не восхищаться тем, что Ремингтон сумел сделать из себя, несмотря на предательство близких людей, с которым он столкнулся, будучи совсем юным.

– Реми? – снова окликнула я его.

Он не ответил, только сдвинулся в сторону, подальше от меня, и принялся бить кулаками с такой скоростью, что я едва могла различить его движения, заставляя бедную грушу буквально летать.

– Ты позволишь мне помассировать тебя? – продолжила я как ни в чем не бывало.

Он снова отстранился, повернувшись ко мне своей великолепной спиной, и продолжил лупить по груше как сумасшедший. Мне захотелось прикоснуться к нему, особенно после всего, что рассказал мне Пит, поэтому я бросила резинки на пол – сейчас мне меньше всего хотелось, чтобы что-то стояло между нами.

– Ты не собираешься отвечать мне, Реми? – упавшим голосом сказала я и, подойдя ближе, протянула к нему руку.

Бум, бум, бум…

Я дотронулась до его спины и почувствовала, как он при этом весь напрягся, но бить по груше перестал. Опустив голову, он резко обернулся, снял перчатки и отшвырнул их в сторону.

– Он нравится тебе, да?

Низкий, глухой шепот, нежное прикосновение ладони – он положил ее прямо на то место, где до этого лежала рука Пита.

– Тебе нравится, когда он трогает тебя?

Его глаза… Боже милостивый. Их огонь проник прямо в меня. Его огромная рука – в два раза больше руки Пита, – кажется, могла делать с моим телом все что угодно.

Я смотрела на него, в животе у меня порхали бабочки, и что бы это ни было, я хотела, чтобы оно продолжалось бесконечно, и в то же время хотела, чтобы это прекратилось. Было что-то невероятно первобытное в том, как он вел себя со мной, что пробуждало во мне самые древние, уходящие в бездну веков инстинкты.

– У тебя нет единоличных прав на меня, – выпалила я, задыхаясь от возмущения.

Его рука сжалась вокруг моей, как тиски.

– Ты сама дала мне все права, когда кончила на моем бедре.

Мои щеки запылали от этого напоминания.

– И все же я еще не твоя, – парировала я. – Может, ты боишься, что во мне слишком много женской силы для тебя?

– Я задал вопрос и желаю получить на него ответ. Тебе ведь чертовски нравится, когда другие мужчины прикасаются к тебе? Так? – требовательно прорычал он.

– Нет, болван! Мне нравится, когда ТЫ прикасаешься ко мне!

После этой яростной вспышки он уставился на мой рот, а его большой палец с нажимом погрузился в сгиб моего локтя. Его тон стал грубым.

– И насколько сильно тебе нравятся мои прикосновения?

– Больше, чем мне этого хотелось бы, – огрызнулась я, пытаясь сдержать участившееся дыхание.

– Настолько, чтобы позволить ласкать тебя сегодня в постели? – прямо спросил он.

Меня бросило в жар, вся кожа покрылась мурашками. Его зрачки расширились, глаза стали совершенно черными, на лице появилось голодное выражение.

– Мне это нравится настолько, что я позволю тебе сегодня заниматься со мной любовью.

– Нет. Никаких занятий любовью. – Он сжал челюсти, так что заходили желваки, и в меня впились измученные, несчастные голубые глаза. – Просто ласки. В постели. Сегодня вечером. Ты и я. Я хочу, чтобы ты кончила снова.

Он смотрел на меня вопрошающе, и я чувствовала его мрачную решимость, прорывающуюся сквозь едва скрываемое отчаяние.

Все во мне требовало утешить его, уступить его желаниям… но я не могла поддаться.

Мне так хотелось прикасаться к нему, что я просто не могла понять, как он может сопротивляться собственному зову, как может отказываться от меня. Я же не могла снова провести ночь в его объятиях, не пройдя весь путь до конца.

Решительно высвободившись из его хватки, я ответила, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо:

– Послушай, не знаю, чего ты ждешь от меня, но я не стану твоей игрушкой.

Он снова схватил меня и притянул к себе, опустив голову.

– Ты для меня не игра. Но я должен все сделать по-своему. Это мой выбор. – Он уткнулся лицом мне в шею, с шумом вдыхая мой запах, и высунул язык, чтобы лизнуть меня в ухо. Затем с глухим стоном он взял меня за подбородок и приподнял мне голову так, чтобы наши глаза встретились. – Только ради тебя я не хочу спешить. Не ради себя.

У меня начали дрожать и подгибаться колени, но я каким-то образом ухитрилась вырваться и упрямо покачала головой в знак несогласия.

– Мне это уже начинает надоедать, так я вообще потеряю к тебе интерес. Предлагаю просто размять тебя сейчас.

Он отвернулся, я подошла к нему сзади и положила руку на поясницу, но он отпрянул от меня, будто его полоснули ножом.

– Можешь не беспокоиться, мать твою. Иди, разминай Пита.

Он схватил полотенце, накинул на шею, а затем подошел к груше, чтобы со всей силой ударить по ней голыми костяшками пальцев.

Выходя из амбара с самым мрачным видом, я яростно бросила Райли:

– Он во мне не нуждается.

– Самое большое заблуждение века, девочка, – вздохнул он, закатив свои печальные глаза.

Глава 9

Приключение

В бойцовском клубе в тот вечер было очень оживленно, огромная толпа возбужденно гудела, и в конце концов я оставила попытки разыскать среди болельщиков Нору, опасаясь, что она могла увидеть меня и предпочла скрыться. Я преисполнилась решимости заставить ее как-нибудь проявиться, но пока не знала, что можно для этого сделать. Тем не менее я надеялась, что рано или поздно мне удастся придумать какой-нибудь хитрый план.

Я полностью погрузилась в магию боев и внимательнее, чем обычно, наблюдала за всеми бойцами, пытаясь вычислить их стратегию боя, на случай если они победят и им придется встретиться в поединке с Ремингтоном.

Некоторые схватки выглядели особенно неприятно из-за применяемых бойцами грязных приемов, но я поняла, что по манере ведения боя никто из боксеров даже сравниться не может с Реми. Он участвует в поединках, потому что ему действительно нравится бокс, и дерется с воодушевлением. На ринге он – просто сгусток энергии, и любой противник рядом с ним выглядит как мышь и лев, который просто играет с нею ради забавы. Реми легко передвигается по рингу, заставляя зрителей сопереживать, захватывая противника в клинч, а потом отпуская и указывая на него толпе, словно спрашивая: «Хотите, чтобы я отправил этого придурка в нокаут?»

Конечно, в такие моменты болельщики восторженно ревут, и я завожусь вместе с ними, с нетерпением ожидая исхода матча и возбуждаясь от одного только вида дерущегося на ринге Реми.

Когда в тот вечер объявили его имя, болельщики Остина словно взбесились, все вскочили со своих мест и начали дико кричать, а у меня внутри порхал целый рой бабочек, когда я смотрела на Реми, идущего по проходу и поднимающегося на ринг. Казалось, весь зал ожил при его появлении. Над головами болельщиков взметнулись новые плакаты с его именем, когда он принялся наносить мощнейшие удары своему третьему за тот вечер сопернику, и было видно, что практически сразу измотал его настолько, что бой явно грозил закончиться всего за пару минут.

Реми явно был на подъеме. Он ловко парировал все атаки, и я не заметила, чтобы кому-то удалось нанести ему хоть сколько-нибудь внушительный удар. На его лице не было ни единой ссадины, его защита выглядела безупречной.

Мне показалось, что он пытается доказать что-то болельщикам города, в котором родился. Я подумала, что каждым своим ударом он говорит родителям, что они ошибались на его счет, и в глубине души не могла не радоваться за него, не гордиться им еще больше. Я все еще переживала из-за того, что узнала, потому что не могла представить, как можно лишить Ремингтона свободы, сделать его беспомощным и отчаявшимся. Этот мужчина полон первобытной силы и мужественности, отличался буйным нравом и непредсказуемостью, и я чувствовала прилив ярости, думая о том, как его унижали в детстве, когда он был еще таким уязвимым. Мне безумно хотелось защитить его, и я искренне жалела, что не познакомилась с ним раньше, как будто могла хоть что-то сделать, чтобы изменить ситуацию.

До моих ушей донесся гулкий удар, которым он отправил противника в нокаут, и восторженные крики фанатов, и вот уже мое сердце готово выскочить из груди, когда арбитр схватил его руку и поднял ее.

– Победителем сегодняшнего турнира объявляется Ремингто-о-н Тейт, ваш непревзойденный Р-И-ИП!

Я смотрела на высоко поднятую руку победителя, и у меня перехватило дыхание от предвкушения того, что может произойти сейчас, после победы. Я чувствовала: что-то непременно произойдет.

Он нашел мое лицо в толпе и уже не отрывал от него своих голубых глаз.