Кэти Ди – Слепая Зона (страница 3)

После матча, завершившегося нашей разгромной победой, когда трибуны уже опустели, мы по привычке собрались на нашем излюбленном месте — на бетонных парапетах возле главного входа в ледовый дворец. Вокруг клубился холодный ночной туман, а мы ждали, пока парни выйдут из раздевалки перед тем, как все разъедутся по домам.

Рейнар сегодня вышел к нам злее черта. Он был дико недоволен тем, что игру внезапно перенесли на час раньше, из-за чего они с парнями толком не успели отработать новые тактические схемы на раскатке. Но главным источником его раздражения был, конечно же, Чейз Девенпорт. Я пока не совсем понимала, как именно сложатся их отношения, ведь Чейз явно метил на лидерские позиции в спортивной иерархии кампуса и вовсю перетягивал одеяло на себя, что было очевидно всем.

— Да ладно тебе, Торнтон, хорош кипишевать на ровном месте, — Итан лениво потянулся, закидывая руки за голову. — Нормально же откатали. Новенький прет как танк, нам такие нападающие пригодятся.

— Закрой рот, Картер, — огрызнулся Рейнар, на ходу со свистом застегивая молнию на своей спортивной куртке. — Этот придурок играет сам по себе. Он не видит команду, он видит только трибуны.

Мия, которой вечно не сиделось спокойно, решила подлить масла в огонь. Она хмыкнула и беззаботно пожала плечами:

— Ой, да ладно тебе, Рейн! Что такого-то? Это всего лишь игра, главное — счет на табло.

Рейнар остановился как вкопанный. От него всё еще пахло горячим после матча телом, мылом и ледяным парфюмом. Он повернулся и зыркнул на нее таким тяжелым, бешеным взглядом из-под нависших бровей, что бедная Мия мгновенно притихла. Она сжалась и буквально вжалась в плечо стоявшего рядом Нейтана, ища защиты у своего парня.

— Еще раз так скажешь, Брукс, и мы больше не друзья, — мрачно прорычал Рейнар, с силой закидывая тяжелый рюкзак со снаряжением на одно плечо. Желваки у него на лице ходили ходуном.

Затем он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до опасного минимума. Он навис надо мной, полностью блокируя пути к отступлению, пока моя поясница не уперлась в холодный бетон парапета. Его серо-стальной взгляд на секунду опустился к моим губам, а затем приковал меня к месту. Внутри меня всё скрутилось в тугой, сладкий узел, а пульс забился где-то в горле. Это было слишком глубоко для «просто дружбы».

— Пошли, Зефир. Подвезу тебя, — хрипло бросил он, не оставляя пространства для возражений.

Я отпиралась каждый божий раз, придумывая нелепые отговорки, на что он неизменно отвечал своим фирменным: «Зефирка, прекрати меня бесить. Я чертовски устал». Рейнар, видимо, считал своей священной обязанностью следить за каждым моим шагом. Перед самым переездом в этот кампус он сдуру дал обещание моему отцу, что со мной ничего здесь не случится. Мой папа верил Торнтону как самому себе, а я теперь была вынуждена терпеть эту круглосуточную гиперопеку.

Я лишь молча поплелась следом за ним к его припаркованной машине. Спорить сейчас было себе дороже: одно лишнее слово, и мне тоже конец. Рейнер в гневе был похож на стихийное бедствие.

В салоне его дорогого внедорожника пахло кожей, кондиционером и всё тем же можжевеловым парфюмом. Рейнар шумно выдохнул сквозь зубы и завел мотор. Он смотрел только вперед, крепко сжимая руль обеими руками до побеления костяшек. Я сидела на пассажирском сиденье тихо, как мышь, и всё так же на автомате нервно крутила несчастный флажок в руке.

Вдруг он совершенно спокойно, без лишних слов потянулся к панели, приоткрыл мое окно, легким движением выхватил пластиковую палочку с эмблемой матча из моих пальцев, выбросил ее к чертям на асфальт парковки и так же невозмутимо нажал на кнопку, закрывая стекло обратно.

Я только рот открыла как рыба, глядя на свои пустые руки, а потом со стуком сложила их на груди и обиженно уставилась на него.

— Просто бесит, что они посреди сезона пихают хрен пойми кого к нам в команду, — процедил он, и костяшки его пальцев на руле побелели еще сильнее. Мы выехали на шоссе, ведущее к окраине кампуса.

— Подумаешь, один человек. У вас в сборной всё равно недобор после того, как Уилсон сломал ногу. Вам в любом случае нужен был нападающий. А этот парень хороший. Играет тоже вроде нормально.

Рейнер на секунду оторвался от дороги и смерил меня таким злым, уничтожающим взглядом, что мне физически захотелось вжаться в глубокое кожаное кресло.

— Вот именно, что вроде, Зефир, — жестко отрезал он, снова переводя взгляд на темную трассу. — Для нас это не просто игра после пар. Я не собираюсь лажать в этом сезоне. Сама знаешь, что сделает мой отец, если я вылечу из основы или мы проиграем чемпионат. Этот старик спит и видит, как засунуть меня в свое душное офисное кресло и похоронить мою карьеру. Хоккей — мой единственный шанс.

Я тихо вздохнула, и моя мимолетная обида из-за выброшенного флажка как-то сама собой испарилась. Я слишком хорошо знала, какое бешеное, удушающее давление Рейн испытывал со стороны семьи. По сути, ледовая арена была его единственным местом абсолютной свободы, где он не был «наследником Торнтонов», а был самим собой.

— Всё будет хорошо, — тихо, но уверенно проговорила я, слегка подавшись в его сторону. — К тому же у меня для тебя кое-что есть.

Я повернулась к заднему сиденью, перетянула к себе свою сумочку и, немного покопавшись среди лекционных тетрадей, достала оттуда большой шоколадный батончик с нугой и арахисом. Настоящая калорийная бомба, которую спортсменам вообще-то нельзя.

Рейнер скосил глаза на плитку в моих руках, и его суровые темные брови удивленно взлетели вверх. Напряжение в его широких плечах начало понемногу спадать.

— Ты тоже только спишь и видишь, чтобы у меня отрасли бока, я потерял скорость и больше не смог выйти на лёд? — проворчал он, но в его низком голосе наконец-то прорезались те самые привычные, теплые дружеские нотки, от которых по телу разлилось приятное расслабление.

Я лишь искренне рассмеялась, качая головой.

— Нет. Только чтобы у тебя на ближайшем матче выпало пару зубов. Уверена, эстетика сурового беззубого хоккеиста тебе чертовски пойдет. Будешь пугать соперников одной улыбкой.

Рейнер наконец-то хрипло, раскатисто рассмеялся, окончательно расслабляя плечи. Тяжелое, душное напряжение в салоне бесследно исчезло, уступая место нашему привычному уюту. Одной рукой он уверенно перехватил руль, а второй ловко забрал у меня батончик, тут же зубами надрывая шуршащую обертку.

— В таком случае тебе придётся выйти за меня замуж, — хмыкнул Торнтон, отправляя в рот приличный кусок шоколада. Его голос прозвучал буднично, но пальцы, сжимающие руль, на мгновение напряглись. — Потому что другие девушки точно больше не захотят со мной встречаться. Беззубый Торнтон — это сокрушительный удар по репутации кампуса.

Я на секунду буквально опешила от такого внезапного заявления и уставилась на его резкий профиль во все глаза. Сердце предательски пропустило тяжелый удар, а к щекам прилила новая волна жара.

— Ты сейчас что, угрожаешь мне? — удивилась я, приподняв бровь и пытаясь перевести всё в шутку, чтобы скрыть глупое смущение.

Рейнер скосил на меня весёлый, искрящийся взгляд, и мы оба громко рассмеялись. Салон машины наполнился звуками нашего привычного, ни к чему не обязывающего хохота. Это было так глупо, так просто и так в нашем стиле, что остатки вечернего стресса окончательно испарились.

Вскоре внедорожник мягко затормозил у моего старого кирпичного дома на окраине. Рейнер, как всегда, дождался, пока я дойду до входной двери и проверну ключ в замке, коротко хлопнул по рулю в знак прощания и, дождавшись моего ответного кивка, с тихим рычанием сорвался с места.

Я поднялась к себе в полутемную квартиру, на автомате скинула кроссовки и рухнула на кровать прямо в одежде. Закрывая глаза и погружаясь в сон, я почему-то вспомнила не ворчание Торнтона и даже не его шутку про наше замужество. В темноте перед глазами настойчиво всплывали тёплые глаза Чейза Девенпорта и то, как уверенно и красиво он салютовал мне клюшкой через защитное стекло арены.

Глава 3

Если бы в моем колледже выдавали медаль за звание «Самого эксплуатируемого студента года», я бы определенно забрала золото. Желательно высшей пробы.

Из кураторской я выбежала, едва удерживая подбородком огромную, грозящую вот-вот рассыпаться охапку глянцевых бланков и объявлений. Наша деканша лично вручила мне этот неподъемный груз с напутствием развесить информацию на всех информационных стендах кампуса. Речь шла о грядущем Осеннем бале в честь Хэллоуина — главном событии семестра, на которое обязаны были явиться абсолютно все, от первокурсников до преподавательского состава.

Зарывшись носом в пахнущие типографской краской бумаги и сверяясь на ходу с часами на экране телефона, я неслась по главному коридору экономического корпуса на полной скорости. Пятнадцать минут до лекции. Пятнадцать минут, за которые мне нужно оббежать три этажа, не растеряв по дороге остатки своей гордости.

«Быстрее, Миллер, быстрее, или Торнтон сожрет твой пончик на задней парте и займет твое любимое место у окна», — пронеслось в голове.

И именно в этот момент вселенная решила, что моя жизнь течет слишком спокойно и предсказуемо.

На крутом, слепом повороте возле кабинета истории я на полной скорости врезалась в чью-то спину. Ощущение было такое, словно я со всего размаху впечаталась в кирпичную стену. Охапка глянцевых объявлений взмыла в воздух, рассыпаясь белым веером, а я, издав глухой, жалкий писк, не удержала равновесие и со стуком шлёпнулась прямо на линолеум.