Кэти Ди – Слепая Зона (страница 5)
Я вздрогнула и едва не выронила ручку. Его пальцы жестко сжались на моей коже, чуть выше коленной чашечки. Это прикосновение было таким, что у меня внутри все завязалось в тугой узел, а по спине прошел мощный разряд тока.
— Рейнер, пусти, — прошептала я, испуганно косясь на профессора Харриса.
Торнтон медленно, очень медленно повернул ко мне голову. Его серо-стальные глаза были темными, почти черными. Он не убрал руку. Напротив, его большой палец медленно, с сильным нажимом двинулся вверх по моему бедру, заставляя меня судорожно вздохнуть и до боли вцепиться пальцами в край стола.
— Ты не пойдешь с ним, Зефир, — тихо, но так веско прошептал он, что его низкий голос прошил меня до самых костей. — Я не разрешаю.
— Ты мне не парень, Торнтон, чтобы разрешать или запрещать, — огрызнулась я, хотя мой собственный голос предательски дрожал от той бешеной химии, которая сейчас искрила между нами под столом. Я попыталась сбросить его руку, но он лишь крепче сжал мое бедро, заставляя меня вспыхнуть от кончиков ушей до пят.
— Мне плевать, — процедил он сквозь зубы, приближая свое лицо к моему так близко, что я видела, как расширены его зрачки. — Кем бы я ни был, ты никуда с ним не пойдешь. Считай это моим предупреждением, Миллер.
Он резко отдернул руку, пряча её в карман куртки, и снова отвернулся к доске, оставляя меня сидеть с пылающим лицом и бешено колотящимся сердцем.
Глава 4
До Хэллоуина оставался почти месяц, но мой шкаф уже напоминал поле боевых действий. В комнате тихо играл какой-то инди-плейлист, а я, стоя перед зеркалом в облегающем трикотажном платье, вовсю крутилась и пыталась понять, насколько выгодно оно подчеркивает фигуру.
Мои мысли были полностью заняты Чейзом Девенпортом. Я перебирала в голове варианты нарядов, отчаянно размышляя, как произвести на него впечатление и понравиться еще сильнее. Бабочки в животе устраивали настоящий бунт при одном воспоминании о том, как его пальцы заправляли мне прядь за ухо, обжигая кожу прохладной нежностью. Мне хотелось быть красивой для него. Хотелось этой книжной, правильной романтики, где парень смотрит на тебя так, словно ты — центр его вселенной.
Из любовных размышлений меня бесцеремонно вырвал резкий, настойчивый звонок в дверь.
Я вздрогнула и бросила взгляд на настенные часы. Стрелки плавно приближались к одиннадцати ночи. Кого там принесло в такой час?
Я подошла к двери, щелкнула замком, и стоило мне потянуть ручку на себя, как в прихожую, едва удерживая равновесие, буквально упал Рейнер. Он навалился на меня всей своей огромной, тяжелой тушей, обдав убойным запахом крепкого алкоголя и табачного дыма.
— Эй! Ты с ума сошел?! — тут же возмутилась я, упираясь ладонями в его твердую, как каменная плита, грудь, чтобы мы оба не полетели на пол.
Кое-как, кряхтя и ругаясь под нос, я дотащила этого стокилограммового хоккеиста до гостиной. Рейнер с глухим стоном грохнулся на диван лицом вниз, раскинув мощные руки в стороны. Я шумно выдохнула, вернулась в коридор, закрыла входную дверь на все замки и, вернувшись, встала над ним, сурово сложив руки на боках.
— И-и-и... Что на этот раз, Торнтон? — требовательно спросила я.
За все долгие годы нашей дружбы я видела Рейнера по-настоящему пьяным всего два раза. Первый раз — после смерти его мамы, когда нам было по шестнадцать. Тогда он сидел со мной на скамейке в парке, глушил дедовский виски из горла, а потом его знатно стошнило прямо на мои новые кроссовки. Второй раз — на его восемнадцатилетие. Он на спор опрокинул в себя целую бутылку бурбона после того, как изрядно попил пива с парнями из команды, и в итоге испортил мою любимую кофту, которая мирно лежала на шезлонге у бассейна.
Помятуя о его богатом алкогольном анамнезе, на этот раз близко подходить к дивану я не стала. Безопасная дистанция — залог сохранности моих вещей.
Рейнер с трудом перевернулся на бок, приоткрыл один помутневший глаз, лениво окинул меня долгим взглядом с ног до головы и едва заметно дёрнул уголком губ. В его расфокусированном взоре скользнуло что-то странное, острое, от чего у меня по спине пробежали мурашки.
— Ты куда-то идёшь? — прохрипел он, кивая на мое платье, которое я так и не успела снять.
— Нет, просто... примеряю кое-что, — буркнула я, чувствуя, как щеки снова заливает глупый румянец. — Так что случилось? Не говори только, что тебя бросила очередная девица.
Рейнер издал хриплый, утробный смешок, утыкаясь носом в подушку:
— Ты же знаешь, Зефир... они меня не бросают.
— Да-да, конечно. Потому что ты у нас весь такой крутой, незаменимый мачо, — закатила я глаза, направляясь на кухню, чтобы заварить этому хоккеисту самый крепкий, убойный кофе, на какой только способна моя кофемашина.
Когда я вернулась в гостиную с дымящейся чашкой, Рейнер уже успел принять вертикальное положение. Правда, сидел он, тяжело откинув голову на спинку дивана и прикрыв глаза, словно само нахождение в пространстве давалось ему с колоссальным трудом.
— На, держи, — я протянула ему кофе.
Торнтон тут же вздёрнул голову, сфокусировал на мне мутный взгляд и аккуратно принял кружку. Я вздохнула и села на противоположный край дивана, поджав под себя одну ногу.
— Ну? Что случилось-то? Какого черта ты решил так напиться в самый разгар тренировок? Ты же капитан, Рей.
— Отец прислал сообщение, — глухо отозвался Рейнер, глядя на черную поверхность жидкости в чашке. — Через неделю мы летим в Нью-Йорк. На три дня. Какая-то закрытая сделка с инвесторами и благотворительный вечер, где я обязан светить лицом рядом с ним. Костюмы, фальшивые улыбки, вот это всё.
— И ты из-за этого так накидался? Серьезно? — я удивленно округлила глаза.
В ответ Рейнер лишь лениво и тяжело дёрнул одним плечом. Вверх и вниз. Наш дурацкий жест.
— О нет, даже не делай так сейчас! — тут же возмутилась я, забирая у него из рук чашку, пока он её окончательно не выронил на ковер. — Это действительно неприятно, Торнтон. Только отстой не то, что тебя заставляют лететь, а то, что ты творишь со своим телом перед важными матчами. Я думала, у тебя случилось что-то по-настоящему серьезное, к примеру как...
Я внезапно запнулась, не решаясь произнести вслух «как тогда, с мамой». Но Рейнер понял меня без слов. Его челюсть упрямо сжалась.
— Это серьезно, Лив, — тихо проговорил он, и у меня внутри всё болезненно сжалось.
Когда Рейнер Торнтон звал меня не своими дурацкими кличками, а моим настоящим именем, это означало только одно — его фасад сломан. Ему действительно чертовски паршиво.
— Слушай... ты ведь не думаешь, что всё полетит к чертям всего из-за трех дней? — уже мягче сказала я, пододвигаясь чуть ближе по дивану. — Учеба только началась. Ты всё отыграешь, ты лучший защитник в лиге. Просто поговори с тренером, поставь замену на это время. У всех бывают семейные сложности, он поймет.
— Ты такая глупая, Зефир, — простонал Рейнер, качая головой.
И прежде чем я успела возмутиться, он резко подался в мою сторону и навалился всем телом. Только на этот раз не на подушку. Он бесцеремонно опустил свою тяжелую голову прямо мне на колени, утыкаясь лицом в тонкую ткань моего трикотажного платья.
От неожиданности я замерла, боясь даже вздохнуть. Его горячее дыхание прожгло ткань, опаляя кожу моих бедер. Внутри все завертелось в бешеном вихре. Рейнер зарылся лицом сильнее, словно искал во мне спасение от всего мира. Его большая, мозолистая ладонь собственнически, тяжело легла на мое бедро, пальцы слегка сжались, удерживая меня на месте и не позволяя подняться. От этого прикосновения у меня перехватило дыхание.
— Эй! Ты что, собираешься тут ночевать? — я попыталась приподняться, но у этого пьяного была слишком тяжелая хватка.
— Я уже сплю, Зефирка... Прекрати кричать, у меня раскалывается башка, — пробормотал он куда-то мне в ногу, и его пальцы на моем бедре расслабились, но руку он так и не убрал.
Я всё же с трудом, стараясь не делать резких движений, вырвалась из-под него, аккуратно переложив его голову на мягкий валик дивана, и поднялась на ноги, тяжело дыша.
— Рейнер, ты не можешь каждый раз приходить сюда и просто спать здесь, когда тебе вздумается! — Я обреченно обвела руками полутемную гостиную, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Ты посмотри вокруг. Ты же почти прописался в моей квартире! В ванной стоит твоя запасная зубная щётка, бритва и гель. В моем шкафу висит пара твоих дурацких огромных толстовок. На кухне — чай, который пьешь только ты. По углам вечно валяются твои клюшки, шайбы, тетради... Если ты так тихонько ко мне переезжаешь, то я официально против!
Конечно же, он ничего не ответил. Рейнер уже мерно и глубоко дышал, окончательно провалившись в тяжелый пьяный сон.
Я лишь устало поджала губы, глядя на его до невозможности красивое и сейчас такое измученное, расслабленное лицо. Вся моя злость улетучилась, оставив после себя только привычную, щемящую нежность. Я опустилась на корточки, аккуратно стащила с его огромных ног кроссовки, поставив их у порога, а затем принесла из спальни теплый плед. Накрыв Торнтона до самого подбородка и осторожно подложив под его голову подушку, я еще несколько секунд постояла рядом, слушая его дыхание.
Мне было безумно жаль его. Мы дружили слишком долго, прошли вместе через слишком многое, и я знала изнанку его идеальной жизни слишком хорошо, чтобы вот так просто взять и прогнать его в ночь.