Кэти Ди – Слепая Зона (страница 19)
Оказавшись в полумраке тесной комнаты среди коробок с сиропами, я прислонилась спиной к стене и наконец-то позволила себе шумно, прерывисто выдохнуть. Ладонь нещадно пекло, кожа горела, но еще сильнее полыхало внутри от осознания того, что Рейнер максимально меня раздражает. С появлением Чейза он просто стал меня абсолютно бесить со своими дурацкими детскими обидами, капризами и этой внезапной стеной ледяного холода. Если он решил вести себя как последний придурок из-за того, что у меня наконец-то появилась нормальная личная жизнь, — что ж, скатертью дорожка.
Я простояла в темноте подсобки пару минут, заставляя сердце биться спокойнее. Затем решительно открыла дверь и вышла в зал, сразу подхватив свой студенческий рюкзак из-за стойки. На руке уже отчетливо багровело свежее пятно ожога, но я упрямо спрятала ладонь в карман куртки.
— Джейк, я на учебу, — бросила напарнику, проходя мимо кассы.
— Хорошего дня, Лив! — крикнул он мне вслед.
Выходя из заведения, я демонстративно, с высоко поднятой головой прошла прямо мимо столика Рейнера. Он и его новая блондинка мило беседовали, о чем-то тихо шепотом переговариваясь, и Торнтон даже ухом не повел, когда моя куртка едва не задела спинку его стула. Я толкнула стеклянную дверь и ушла на улицу.
На улице уже вовсю лил плотный, хмурый осенний ливень. У меня не было с собой зонта, резкие порывы ветра мгновенно бросили косые холодные капли мне прямо в лицо, но мне было абсолютно плевать. Я упрямо зашагала по лужам в сторону учебного корпуса, даже не пытаясь бежать под навесы. Холодная дождевая вода приятно остужала горящие щеки, а в голове крутилась только одна-единственная мысль:
Я вытащила руку из кармана, чтобы поправить лямку рюкзака, и поморщилась от резкой боли. Кожа на тыльной стороне ладони в некоторых местах моментально покрылась мелкими водяными пузырями от ожогов. Всё ныло и горело, напоминая о том, как глупо я позволила вывести себя из равновесия. Но, разглядывая пострадавшую руку под проливным дождем, я пообещала себе, что Рейнер Торнтон больше никогда не увидит ни единой моей слабости.
Кое-как добравшись до университета, я на автомате зашла в аудиторию. Моя правая рука нещадно ныла, но я упрямо уселась за парту, надеясь затеряться в толпе. Лекция, как назло, снова оказалась совместной со старшим выпускным курсом.
Я достала тетрадь, перехватила капиллярную ручку здоровыми пальцами и попыталась сосредоточиться. Вдруг над моей партой выросла массивная, монументальная фигура. Прежде чем я успела хоть что-то сообразить, Рейнер бесцеремонно, буквально за шкирку выставил моего одногруппника со стула, вынуждая бедного парня испуганно ретироваться на верхний ряд. Эта огромная скала молча, с тяжелым вздохом опустилась на сиденье прямо рядом со мной, мгновенно заполнив всё пространство запахом можжевельника, дождя и кожи.
Я демонстративно отвернулась к окну, игнорируя его присутствие. Но Торнтон не собирался играть по моим правилам.
Его большая, горячая ладонь внезапно, но безумно бережно и аккуратно перехватила мою пострадавшую руку. От неожиданности пальцы разжались, и ручка с тихим стуком выпала, покатившись прямо по лекционной тетради. Я вздрогнула, пытаясь резко выдернуть кисть из его стальной хватки, но Рейнер лишь крепче, надежнее сжал мое запястье, фиксируя его на своем бедре.
Он молча, упрямо поджал губы, бросив один-единственный тяжелый взгляд на багровеющую кожу и мелкие водяные пузыри. На его лице не было ухмылки — только сосредоточенность. Свободной рукой он залез в карман своей куртки, достал оттуда какой-то гель и, по-прежнему крепко удерживая мою руку под партой, принялся подушечкой пальца максимально аккуратно распределять мазь по ожогу.
— Отпусти, Торнтон! Мне не нужна твоя помощь! — зло, яростно прошептала я, снова дернувшись.
— Прекрати дергаться, Зефир, ты делаешь себе только хуже, — негромко, с какой-то непривычной, вибрирующей под кожей нежностью отозвался он прямо мне в ухо. От его низкого голоса и тепла, исходившего от его плеча, по моему телу пронеслась волна покалывающего жара.
Я замерла, подчиняясь его сильным рукам. Руку под действием геля постепенно переставало печь, уступая место теплу его пальцев. Рейнер закончил обрабатывать кожу, закрыл тюбик, а затем, как ни в чем не бывало, достал из своего рюкзака чистую тетрадь и бесцеремонно сунул её мне прямо под нос, нагло перекрывая мои записи.
— Мне тоже лекцию напиши, — лениво выдал он, мгновенно возвращая на лицо маску самоуверенного придурка.
От этого нахального, эгоистичного действия я чуть как чайник от злости не закипела. Мои губы открывались от возмущения, эмоции бушевали, а внутри всё кричало о том, какой он невыносимый наглец. Но с другой стороны... где-то глубоко под ребрами почему-то разлилось тягучее, запретное тепло. Я мысленно начала ожесточенно ругать себя за эту слабость. Ведь у меня есть парень! Чейз идеальный, мы вместе, и я не должна чувствовать эту душную, плавящую химию к лучшему другу. Я должна быть зла на него за кофейню! Но, глядя на Рейнера — такого спокойного, невозмутимого, сидящего так близко, что его бедро плотно прижималось к моему, — мне в самый первый раз в жизни захотелось просто сдаться. Захотелось буквально бесформенной лужей растечься на этой жесткой университетской лавке, лишь бы он не отпускал мою руку.
Вечером, как и обещал, вернулся Чейз. Из-за непрекращающегося проливного дождя, который сплошной стеной поливал стекла окон, мы решили остаться у меня дома. Он привез с собой огромный пакет с гостинцами от мамы — там были домашние черничные кексы и потрясающее печенье с шоколадной крошкой. Оккупировав гостиную, мы включили какой-то глупый фильм и уютно устроились на стареньком диване. Я была в своей любимой уютной пижаме с кленовыми листьями, а Чейз скинул теплое худи, оставшись в одних спортивных штанах.
Мы искренне смеялись над нелепыми шутками из телевизора, хрустели печеньем, а потом начали спокойно обсуждать, как прошла его поездка к родителям.
— Слушай, мама, кажется, решила скормить нам годовой запас углеводов, — улыбнулся Чейз, кивая на полупустой пакет с ароматной выпечкой. — Она так обрадовалась, когда узнала, что у меня появилась девушка. Отец даже подмигнул и спросил, не та ли это бариста, ради которой я стал пить американо ведрами в «Пряничном латте».
— И что ты ему ответил? — хихикнула я, сильнее прижимаясь к его широкому, теплому плечу.
— Сказал, что именно та самая, — он мягко притянул меня ближе, обнимая за талию. — Сестренка тоже передавала огромный привет. Ей полегче, втянулась в медицинский, так что мои круглосуточные дежурства в ее общежитии пока отменяются. Все выходные дома я только и думал о том, как хочу поскорее вернуться сюда. К тебе.
Все это время его большие, теплые пальцы аккуратно, почти невесомо поглаживали мою обожженную руку, стараясь ни в коем случае не задевать мелкие водяные пузыри. Моя ладонь всё еще неприятно, нудно ныла, и Чейз в конце концов упрямо уговорил меня помазать кожу специальным кремом от ожогов, который сам же нашел в моей аптечке.
Спустившись с дивана на ковер, он сел напротив, бережно перехватил мою пострадавшую кисть и принялся максимально аккуратно, подушечкой пальца распределять прохладную мазь по покрасневшим участкам.
— Ну как так можно было, Айри? — негромко, с бесконечной, искренней заботой в голосе проговорил он, легонько, прохладно дуя на воспаленную кожу. — Пожалуйста, будь в следующий раз аккуратнее с этим кипятком. Не хочу, чтобы ты страдала.
Конечно же, я не рассказала ему, из-за чего действительно всё так произошло в кофейне и уж тем более умолчала о том, что Рейнар уже обработал её. Зачем ему знать про капризную блондинку и ледяное молчание Торнтона? В какой-то степени я ведь и правда сама была виновата в своей неосторожности — не нужно было так резко швырять этот злосчастный стакан с макиато на стойку.
Гладя на то, с каким трепетом Чейз обрабатывает мою пострадавшую руку, я почувствовала, как внутри разливается огромная волна щемящей нежности. Весь дневной негатив окончательно отступил.
— Чейз... — тихо прошептала я.
Он поднял на меня свои теплые глаза. Я плавно подалась вперед, перебралась к нему на мягкий ковер и уверенно забралась прямо к нему на колени, усаживаясь лицом к нему и обвивая руками его крепкую шею.
— Я так скучала, — искренне, открыто проговорила я, утыкаясь лбом в его подбородок.
Чейз открыто, невероятно нежно улыбнулся, откладывая тюбик с мазью на пол. Его сильные ладони привычно, согревающе легли мне на талию под пижамную кофту, обжигая кожу.
— Знаю, солнышко. Я скучал так же сильно, — негромко отозвался он, подаваясь вперед и накрывая мои губы своим мягким, согревающим поцелуем, который пах домашней черникой и сладкой карамелью.
— Не хочу больше ждать, — проговорила я ему прямо в губы, когда очередной поцелуй внезапно перерос во что-то совершенно необузданное, глубокое и лишающее последних капель контроля.