Кэти Ди – Слепая Зона (страница 21)
Вместо ответа Рейнер лишь медленно окинул меня долгим, потяжелевшим взглядом с ног до головы. Его глаза сузились, задерживаясь на моих ключицах, плечах и голых ногах, а затем он с тяжелым вздохом глухо, сдерживая злость, выдал:
— Серьезно, Миллер? А чем же ты тогда, по-твоему, занималась с ним в абсолютно голом виде, раз проснулась такая окрыленная и счастливая, что аж светишься? Или вы всю ночь в приставку рубились под этим одеялом?
У меня внутри всё похолодело, а щеки мгновенно опалило таким диким, невыносимым жаром от его откровенных слов, что захотелось провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. Я стыдливо и крепко поджала губы, чувствуя себя абсолютно беззащитной перед этим его всезнающим, режущим и удушающим взглядом. Рассказывать ему, что я в панике остановила Чейза из-за видения с самим Торнтоном, было бы полным самоубийством.
— Вали из моей комнаты, Торнтон... — яростно, со слезами обиды на глазах прошипела я ему прямо в лицо. — Просто убирайся вон из моей квартиры!
— Понял, не дурак, — тихо и непривычно серьезно отозвался он. На его лице больше не было издевки.
Рейнер плавно потянул ручку на себя и аккуратно, без лишнего шума прикрыл за собой белую дверь, оставляя меня в уединении спальни. Но, разумеется, последнее слово в этой дурацкой стычке всё равно должно было остаться именно за ним. Из-за закрытой створки донесся его приглушенный, но отчетливый, безжалостный голос:
— Повеь мне на слово, Миллер... сегодня ты своего капитана в колледже вообще не увидишь. У него прямо сейчас найдется ещё как минимум сто веских причин, чтобы демонстративно тебя игнорировать.
Я лишь злобно шикнула, швырнув в закрытую дверь подвернувшуюся под руку мягкую игрушку, а затем обессиленно села на край кровати. Одеяло соскользнуло с плеч, но я даже не обратила на это внимания. Мои пальцы слегка дрожали, когда я снова бережно развернула в руках помятый клочок бумаги с аккуратным почерком Чейза. Написанные им слова казались такими теплыми, такими правильными...
— Уверена, всё это просто бред Рейнера, — едва слышно прошептала я сама себе в пустую комнату, отчаянно пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Чейз не такой.
Но глубоко внутри, под ребрами, из-за ядовитых слов Торнтона уже начал медленно, но верно разрастаться первый липкий укол необъяснимого, леденящего страха.
Кое-как переборов дрожь, я быстро оделась в привычные джинсы и чистую кофту. Когда я наконец вышла обратно в комнату, обнаружилось, что Рейнер и не думал уходить. Он всё так же лениво сидел за кухонным столом, бесцеремонно доедая остатки вчерашней выпечки из пакета Чейза и запивая её остатками кофе. Его невозмутимый вид и шуршание обертки дико злили, подливая масла в огонь моего нарастающего страха.
— Разве ты не должен быть сейчас в постели с той блондинкой? — раздраженно проговорила я Рейну, когда подошла к столу и в очередной раз попыталась запихнуть в рюкзак толстую тетрадь по экономике.
Но она, упрямо не желая лезть внутрь, то и дело подворачивала картонные углы. Руки дрожали. В теле после жестоких слов Рейнера скопилось такое напряжение, что я едва контролировала свои движения. Мысли в голове неслись хаотичным, пугающим потоком. Если он — признанный знаток всех похождений, меняющий девчонок как перчатки — с такой уверенностью заявляет, что это стандартная тема… То что это значит? Меня только что бросили? Поиграли, ослепительно поулыбались, подождали, пока наивная дурочка Миллер поедет крышей от любви, а утром просто технично кинули?
Неужели Чейз действительно мог меня бросить из-за того, что я вчера не смогла пойти до конца? Из-за того, что в самый последний момент просто испугалась и отказалась? Неужели он настолько поверхностный, или я сделала какую-то глупость? Неужели он мог так со мной поступить?
Я тут же дико разозлилась и на себя, и на эту несчастную тетрадь. В сердцах со всей силы швырнула её прямо на пол, зло оперевшись ладонями в край стола и низко опустив голову. Горячие, крупные слёзы сами собой, против моей воли, потекли по щекам, капая на паркет.
Рейнер молча подошел ближе, бесцеремонно забрал из-под моего носа рюкзак, поднял с пола тетрадь и одним идеальным, спокойным движением засунул её внутрь. А затем он резко, но аккуратно дёрнул меня за локти на себя, заставляя выпрямиться и заглядывая мне прямо в заплаканное лицо.
— Ты такая глупая, Зефир, честное слово, — негромко, без тени привычной насмешки проговорил он, всматриваясь в мои покрасневшие глаза. — Я же тебе, дуре, сразу сказал, что этот твой капитан — тупой вариант. Да ты лучше бы с Итаном начала встречаться, от него и то проблем меньше. Или ты реально думаешь, что я тебе все эти советы от балды даю?
— Я думала, ты просто издеваешься надо мной... — снова едва слышно прошептала я, и новая одинокая слеза скатилась по щеке.
— Дура ты, Миллер, — выдохнул он, плавно притягивая меня к своей широкой груди и крепко прижимая к себе.
— Сам дурак, — пробурчала я ему прямо в плотную ткань футболки, даже не пытаясь вырваться.
Его аромат можжевельника и табака был таким привычным, родным и успораивающим, что рыдания внутри меня начали медленно утихать.
— Но я всё ещё дико зол, что ты отдаешь этому придурку мои личные вещи, — глухо добавил он сверху, продолжая удерживать меня в объятиях.
— Ну так забери их все к себе, в чем проблема? — буркнула я, шмыгая носом.
— Ага, а я в чём ходить-то буду? — тут же отозвался он, тихо посмеиваясь мне в макушку. — В твоих коротких платьях? Ну уж нет. Если парни из хоккейной сборной увидят меня в таком прикиде на парковке, они придумают мне новую кличку.
— В каком смысле новую? — я чуть отстранилась, утирая слезы ладонью и удивленно шмыгнув носом. — А какая твоя старая кличка?
Рейнер выразительно кивнул головой в сторону кухонного стола, где сиротливо высилась кружка с принтом.
Точно. Я же сама сделала эту дурацкую надпись «Зефирный хоккеист» только потому, что его именно так в шутку обзывали парни в старшей школе, когда он таскал мне из кофейни сладкие маршмеллоу.
— Ладно. Помимо зефира, что ты любишь ещё? — пробурчала я, шмыгая носом и пытаясь взять себя в руки. — Нам срочно нужно сделать тебе еще одну кружку, раз эту Чейз осквернил своим американо.
Торнтон тут же открыто, хрипло рассмеялся, ласково потрепав меня рукой по растрепанным светлым волосам, окончательно разрушая остатки утренней драмы. Он хитро прищурился, глядя на меня сверху вниз, и выдал:
— Ну, если честно, Зефирка, больше всего на свете я люблю одну невыносимую, упрямую и жутко слепую блондинку, которая вечно варит мне кофе на занятия и раздаёт мои шмотки. Но боюсь, если мы напечатаем это на кружке, Итан Картер умрет от зависти прямо в раздевалке.
Я лишь возмущенно фыркнула и слабо пихнула его кулаком в бок, приняв его слова за очередное дурацкое издевательство.
— Придурок ты, Торнтон. Так что там с блондинкой? — спросила я, утирая остатки слез и пытаясь перевести тему. — Почему ты сейчас не в постели с ней, а снова уничтожаешь мои запасы кофе?
— Вообще-то, я с ней и не спал, — сухо отозвался Рейнер, кривясь так, будто у него внезапно заболели все зубы сразу. — Эта стерва — дочь главного бизнес-партнёра моего отца. Припёрлась на мою голову прямо с утра. Конечно же, чтобы лишний раз не злить предка, мне пришлось тащиться с ней в кофейню, угощать макиато и выслушивать парочку дебильных рассказов про её новый маникюр и прочую полную херь.
Я тут же прыснула в кулак, представив сурового Торнтона, слушающего про стразы на ногтях. Рейн недовольно пихнул меня локтем в бок.
— Бедный... Ты, наверное, так сильно страдаешь от того, что сегодня ночью не согрел ничью постель.
— Если ты мне так искренне сочувствуешь, Миллер, то могла бы и помочь другу с этой проблемой, — он тут же нагло заулыбался, в упор глядя на меня.
— Придурок, — снова пробурчала я, закатывая глаза. — Ты когда-нибудь вообще станешь серьезным, а? Хватит уже своих пошлых шуточек в мою сторону. Тебе со мной ничего не светит, так и знай. Даже если меня пятьсот мужчин бросит подряд, я ни за что не буду греть твою постель. Я не собираюсь становиться очередной строчкой в твоем бесконечном списке девиц. Какая там у тебя сейчас цифра? Миллион первая?
Стоило мне произнести эти слова, как атмосфера на кухне изменилась за долю секунды. На лице Рейнера мгновенно заходили желваки, а улыбку как ветром сдуло. С глухим стуком он зло отставил чашку в раковину.
— Эй, а помыть за собой? — тут же возмутилась я.
— А ты когда наконец перестанешь тыкать мне в нос свой сраный список?! — неожиданно рявкнул он, разворачиваясь ко мне. Его голос громом пронесся по маленькой кухне. — У меня нет никакого списка, ясно тебе?!
Прежде чем я успела хотя бы пикнуть от шока, он в один широкий шаг сократил расстояние между нами до абсолютного минимума, практически вжимая меня спиной в кухонный гарнитур. От него веяло чистой, необузданной злостью и жаром.
— Не думай, что ты вообще всё обо мне знаешь, Миллер! Ты ни черта обо мне не знаешь, поняла?! — процедил он мне прямо в лицо, и его глаза опасно потемнели. — Потому что ты дура слепая. И поверь мне на слово, если бы ты реально обо мне хоть что-то знала или хотя бы хотела узнать, то ты бы прекрасно понимала, когда, зачем и чью именно постель я грею в действительности!