Кэти Ди – Проклятие Гор (страница 16)

— Ты стала слишком упрямой, Уила, — глухо, нарушая звенящую тишину палаты, проговорил он. — Ты совершенно не контролируешь собственное тело. Твоя магия спит, а когда просыпается — бьёт по тебе самой.

— Со мной всё в порядке, — ледяным тоном ответила я, упрямо отворачиваясь к тёмному окну.

— Нет, не в порядке! — резко рявкнул он, и этот звук заставил меня внутренне вздрогнуть.

В следующее мгновение отец снова затих, шумно выдыхая через нос. На его шее вздулись вены. Я перевела на него растерянный взгляд. Он слишком часто стал так кричать в последнее время. Срывался на ровном месте, хотя по нему было отчётливо видно, что он сам этого не хочет. Он просто смертельно устал. Переживал? Сходил с ума от ответственности за всю цитадель?

— Пап, я нормально, — проговорила я непривычно спокойно, хотя внутри меня всё клокотало, и мне самой безумно хотелось покричать на него в ответ. — Просто не высыпаюсь. И всё это... тяжело. Мне нужно время. Надо привыкнуть.

Отец медленно кивнул, глядя куда-то сквозь меня, в глубину своих штабных рапортов.

— Я отправил официальную заявку в соседнюю академию Цитадели, — тихо произнёс он, сцепив пальцы в замок. — Нам должны прислать опытного военного мага. Твои силы... — он внезапно запнулся, оборвав фразу на полуслове, когда дверь палаты скрипнула.

Внутрь вошёл заспанный лекарь. Он бесшумно подошёл к моей койке, аккуратно снял иглу капельницы, прижав к вене спиртовой тампон, и быстро проверил показатели на магическом артефакте.

— Анализы отличные, всадница Эшфорд. Гематомы затягиваются, лихорадки больше нет. Свободны, — целитель коротко кивнул и поспешил уйти, буквально сгибаясь под тяжёлым, злым взглядом моего отца.

Стоило двери закрыться, как маршал поднялся на ноги.

— Твои силы надо тренировать, Уила, — жёстко повторил он, возвращая на лицо маску сурового главнокомандующего. — Они выжигают тебя изнутри. Этот лихорадочный жар после полёта — не простуда. Это твоя собственная запертая кровь.

— Ничего они не выжигают, — угрюмо буркнула я.И в ту же секунду внутри меня снова сработал проклятый триггер злости. В глубине моих глаз резко заискрило, правый белый зрачок прошила золотистая молния, а левый затянуло изумрудной дымкой. Мир вокруг на мгновение поплыл, смазываясь в двухцветном сиянии.

Отец сделал шаг назад, и в его взгляде промелькнула горькая, удушающая обречённость.

— Упрямая... Ей-богу, упрямая как мать.

От этих слов он сам испуганно запнулся, а я снова вздрогнула, словно от хлёсткого удара боевого хлыста по обнажённой коже. Упоминание покойной жены маршала, моей приёмной матери, в нашем доме было под строжайшим, негласным табу.

— Не хочу это слушать, ясно?! — яростно выкрикнула я, тут же импульсивно подскакивая с кровати.

Тело отозвалось глухой болью в рёбрах, но мне было плевать. Эмоции, которые я сдерживала весь день, окончательно прорвали плотину.

— Да... Я виновата! Да... это из-за меня её не стало! Сколько можно мне об этом напоминать?! Я не хотела, чтобы всё так вышло! Я не просила эту проклятую кровь и эту силу!

— Я знаю, Уила, знаю... — отец сделал шаг ко мне, протягивая руку, и в его глазках впервые за много лет проступила немая мольба. Он выглядел не как Верховный Маршал, а как сломленный, уставший родитель, потерявший слишком многое.

Но я не могла его слушать. Обида и вина душили меня, выжигая всё внутри.

— Я закончу этот проклятый штурмовой выпуск, выживу на ваших учениях и навсегда свалю отсюда, ясно тебе?! — прошила я воздух, хватая со стула свои тяжёлые берцы.

Я стремительно направилась к выходу из палаты. В этот самый момент за толстыми каменными стенами цитадели раздался тяжёлый, раскатистый удар бронзового гонга, эхом отразившийся от гранитных сводов коридора. Комендантский час. Сигнал, обозначающий, что абсолютно все курсанты должны немедленно разойтись по своим комнатам.

— Уила! — отчаянно крикнул отец мне в спину.

Но я больше не поворачивалась. Шагнув в прохладный коридор, я со всей силы хлопнула лазаретной дверью, отсекая его голос.

Я шла по тёмным переходам к своей жилой башне, почти не разбирая дороги. По моей щеке медленно потекла одна-единственная, горячая и обжигающая слеза. И стоило мне ступить на винтовую лестницу, как в памяти, словно живое клеймо, вспыхнуло кошмарное воспоминание восьмилетней давности. Тот самый день, когда маленькая пятнистая девочка впервые случайно высвободила пламя и лёд, навсегда разрушив их счастливую семью.

Шаги моих тяжёлых берцев глухо отрывались от каменных ступеней винтовой лестницы, ведущей на самый верх жилой башни. Коридоры цитадели уже погрузились в тишину комендантского часа, но в моей голове стоял оглушительный, удушающий гул. Слёзы обжигали щёки, а память безжалостно, слой за слоем, сдирала защитные барьеры, швыряя меня на восемь лет назад. В тот самый проклятый день, когда мир вокруг меня навсегда раскололся на до и после.

Её звали леди Хелена Эшфорд. Она была утончённой, строгой женщиной с безупречной осанкой и холодным взглядом, истинной супругой Верховного Маршала. Хелена никогда открыто не ненавидела меня. Но и любви я от неё не видела. Она относилась ко мне ровно, как к неизбежному фактору, как к сироте-подкидышу с пограничья, которую её муж зачем-то притащил в дом и наделил благородной фамилией. Между нами всегда стояла невидимая ледяная стена.

Мне тогда было всего пятнадцать. И учёба в академии давалась мне с колоссальным, нечеловеческим трудом. Физически я не успевала за остальными, а в сознании то и дело раздавались странные, пугающие звуки, далёкий утробный ропот и гортанный, чужой язык, который я тогда совершенно не понимала и безумно боялась. Я думала, что схожу с ума.

В тот день я тренировалась на заднем дворе нашего поместья. До этого момента я всегда развивала свои крупицы магии строго по отдельности. Я знала, что во мне есть искра тепла и искра морозного холода, но я тренировала их в разные часы. Осторожно нагревала воду в стакане, а вечером — превращала каплю росы на листке в крошечную льдинку. Я даже представить себе не могла, можно ли совмещать эти противоположные стихии и как, к чёрту, вообще это делать. Для меня они были как масло и вода — несоединимы.

Леди Хелена наблюдала за моей вялой тренировкой с веранды. Её терпение иссякло, когда я в очередной раз не смогла удержать простейший щит, и её холодный, хлёсткий голос разрезал тишину двора:

— Ты бездарна, Уила. В тебе нет ни капли благородства Эшфордов. Маршал тратит на тебя лучшие ресурсы цитадели, а ты остаёшься бесполезным, бракованным уродцем с пограничных скал. Посмотри на себя. Ты вырастешь, и с этими пятнами на коже ты будешь абсолютно никому не нужна в этом мире. Ни всадникам, ни архивам. Ты — обуза для моего мужа.

Эти слова не ранили меня — они заставили меня впервые в жизни почувствовать дикую, неуправляемую, первобытную злость. Но самое страшное было в том, что я разозлилась не на Хелену. Я разозлилась на саму себя. На то, что её жестокие слова были чистейшей, абсолютной правдой. Я действительно чувствовала себя бездарной, уродливой калекой, которая тянет отца на дно.

Внутри меня, прямо в эпицентре этой жгучей ненависти к собственной слабости, что-то с грохотом взорвалось. Барьеры рухнули.

Две противоположные силы — первородный лёд и яростное драконье пламя — впервые вырвались наружу совместно. Это был не контролируемый поток, а безумный, смертоносный резонанс. Из моих ладоней рванул ослепительный, двухцветный ураган. С одной стороны, воздух мгновенно раскалился добела, превращая гранитные плиты в жидкую лаву, а с другой, сковал землю иссиня-чёрным льдом, который мгновенно вымораживал всё живое.

Хелена даже вскрикнуть не успела. Двухцветная волна абсолютного резонанса врезалась в веранду. Огонь и мороз столкнулись прямо на ней, создав мгновенный температурный шок такой силы, что лёгкие женщины просто застыли и сгорели одновременно. Она упала замертво, окутанная морозным паром и пеплом, так и не успев понять, что её убило.

Это произошло случайно. Абсолютно неумышленно. Но этот короткий секундный выплеск безвозвратно сломал душу моему отцу, превратив его в того ледяного, угрюмого маршала, которого теперь боялась вся академия.

Стоя посреди обугленного и обледеневшего двора, глядя на бездыханное тело приёмной матери, я захлёбывалась собственным криком. И именно в тот день я поклялась самой себе, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах не выпущу эту проклятую магию наружу.

Я заперла её внутри себя на десять тяжёлых магических замков, спряталась за бумагами в архиве и молила богов, чтобы узы никогда не проснулись. Но чем старше я становилась, чем ближе подбирался выпускной курс, тем сложнее становилось удерживать эту бушующую, рвущуюся наружу аномалию. Моя кровь требовала неба, а тело сгорало от лихорадки.

Я тяжело выдохнула, утирая слезы рукавом, и толкнула дверь своей комнаты.

Войдя внутрь, я первым делом закрыла дверь на прочный железный засов. Только после этого я позволила себе немного расслабиться. Сил не было ни на что, но смыть с себя этот бесконечный, проклятый день было жизненно необходимо. В ванной я дождалась тёплой воды и долго стояла под струями, пытаясь отогреться и заглушить ноющие рёбра.