Кэти Ди – Полукровка: Последняя из рода (страница 1)

Кэти Ди

Полукровка: Последняя из рода

Книга 1

Передо мной стоит огненная стена, мама смотрит на меня и улыбается. Папа её целует, шепчет мне слова, которые я не понимаю. После этого я слышу крик и темноту. Я умерла?

глава 1

“Воспитательный дом”

Эмбер Каталина

Каталина

Каждую ночь тьма выталкивает меня из одного и того же кошмара. Сон обрывается на самом интересном и пугающем месте, оставляя после себя лишь колотящееся сердце и липкий пот. После такого возвращение в реальность не приносит облегчения, а сон кажется несбыточной роскошью.

Я открываю глаза и утыкаюсь взглядом в опостылевшие стены. При слабом лунном свете отчётливо видны клочья зашарпанных, пожелтевших обоев, которые, кажется, держатся на честном слове. В нос тут же бьет тяжёлый, удушливый запах сырости – аромат заточения.

Напротив меня, на такой же узкой и неудобной кровати, спит Эмбер – моя единственная подруга и соседка по этому несчастью. Даже в полумраке я вижу, насколько она истощена: костлявые смуглые плечи, выступающие ключицы и пугающая хрупкость во всем теле. Впрочем, я выгляжу не лучше. Наш ежедневный рацион – это лишь насмешка над нормальной едой; пустая похлебка едва даёт нам силы дожить до следующего утра, не позволяя окончательно угаснуть, но и не давая жить по-настоящему.

Её каштановые, кудрявые волосы, давно потерявшие блеск, беспорядочным каскадом рассыпались по застиранной подушке. Сейчас её миловидное лицо кажется высеченным из бледного мрамора: ни тени тревоги, ни одной горькой складки – полная безмятежность, которую дарит только глубокое забытье. Карие глаза надежно скрыты веками, а из груди вырывается лишь тихое, мерное посапывание.

Глядя на неё, я чувствую странную смесь нежности и щемящей тоски. Мне отрадно знать, что хотя бы она сейчас находится в безопасности, в мире без боли и голода, пока я остаюсь здесь – наедине со своей тревогой в этой серой, пахнущей плесенью комнате.

Моя жизнь здесь началась пять лет назад, когда меня перевели из прежнего приюта. Тот дом опустел: кого-то из ребят забрали в семьи – счастливый билет, который выпадает не каждому, – а старшие просто ушли во взрослую жизнь, едва им исполнилось восемнадцать. Нас, «остатков», распределили по другим учреждениям. Именно этот переезд, при всей его горечи, подарил мне Эмбер. Мы стали опорой друг для друга в мире, где ты мало кому интересен.

Наша комната – крошечный мирок, который мы отвоевали у казенной серости. Несмотря на тесноту, здесь удивительно светло. Мы постарались обставить всё в светлых тонах, чтобы пространство не давило на плечи: простой белый шкаф, разделенный на две половины, старенький письменный стол и полка, плотно забитая книгами.

Недавняя «благотворительная акция» принесла в приют новые шторы. В коридорах стоял настоящий гул, все спорили и ругались, но Эмбер – эта сумасшедшая и отчаянная девчонка – умудрилась вырвать из общей кучи именно те, что мы хотели: нежного персикового цвета с изящным узором из веток папоротника. Я до сих пор чувствую гордость, вспоминая, как она стояла на своем, не давая более наглым воспитанникам забрать нашу добычу.

Даже наша дверь стала символом маленького бунта. Снаружи она остается скучной, казенно-коричневой, как того требует строгое руководство, помешанное на однообразии коридоров. Но внутри … Внутри я сама взяла кисть и выкрасила её в ослепительно белый. Это наше негласное правило: снаружи мы такие же, как все, послушные и одинаковые, но внутри нашей комнаты мы позволяем себе быть собой и создавать ту реальность, которая нам нравится.

Воспоминания о прошлой неделе до сих пор согревали душу: тогда, во время шумной Солнечной ярмарки, Эмбер умудрилась познакомиться с обаятельным парнем. Он выиграл в каком-то конкурсе целую охапку длинных шнуров, унизанных разноцветными бусинами – ту самую роскошь, которой обычно украшают праздничные ёлки. Мы закрепили их под самым потолком, и теперь каждый раз, когда солнце заглядывало в наше окно, комната оживала. Бусины ловили лучи, дробили их и рассыпали по стенам крошечные радужные брызги, превращая нашу казённую клетушку в подобие сказочного грота.

Обычно я просыпаюсь на рассвете, задолго до того, как Эмбер откроет глаза. В выходные нам даруют крохи свободы – разрешают выходить в город и бродить по лавкам. Но сегодня из-за того самого кошмара всё пошло наперекосяк. Я проснулась слишком поздно, выдернутая из забытья странным шумом и суетой.

– Ну сколько можно дрыхнуть, соня! – донесся приглушенный голос Эмбер откуда-то из недр нашего старого шкафа.

Она вынырнула из-за дверцы, отчаянно пытаясь натянуть кофту и одновременно запихнуть в рот кусок круассана. Было видно, что она куда-то катастрофически опаздывает. Прожевав, она вдруг замерла и посмотрела на меня с непривычной серьезностью.

– Тебе опять снился тот самый сон? – тихо спросила она, и в её глазах промелькнула искренняя грусть.

Я не нашла в себе сил на развернутый ответ и лишь молча кивнула. Матрас жалобно скрипнул, когда я села на край, свесив босые ноги. Ступни тут же обожгло холодом пола, и я невольно поежилась.

Ковыляя к стене, я встала на наш предмет гордости – небольшой овальный коврик сиреневого цвета. Мы с Эмбер копили на него долгих два месяца, отказывая себе в каждой мелочи, и теперь его мягкий ворс был единственным местом в комнате, где моим ногам было по-настоящему уютно.

Я замерла перед тусклым зеркалом. На меня смотрела бледная девушка с копной темно-коричневых волос. За ночь они окончательно потеряли блеск и теперь топорщились в разные стороны, делая мой вид ещё более болезненным и потерянным.

В зеркале отразилось то, что я привыкла видеть каждое утро, но к чему так и не смогла притерпеться. Тёмно-коричневые пряди едва доставали до лопаток – горькое напоминание о прошлом годе, когда шайка Оноры решила поглумиться надо мной, лишив меня длинных волос. Мои голубые глаза, обычно яркие, сейчас казались выцветшими от ночной тревоги и затаившейся в них печали. Тёмно-серая пижама – поношенный топ на тонких бретелях и короткие шорты – висела на мне, подчеркивая излишнюю худобу.

– Я вижу эту картину каждую ночь, Эмбер, – тихо отозвалась я, не отрывая взгляда от своего отражения. – Снова и снова те же лица. Я не знаю, кто эти люди, но чувствую … чувствую какую-то пугающую близость. Словно они часть меня. Может, это и правда мои родители? Те, о ком у меня не осталось ни одного внятного воспоминания?

Эмбер, позабыв о своей спешке, подошла ко мне. Её ладонь легла мне на плечо – этот жест был полон искреннего сочувствия.

– Не изводи себя, Лин. Слышишь? Мы во всём разберемся, обещаю, – твердо сказала она, заглядывая мне в глаза.

Она была настроена решительно: сегодня мне исполнялось восемнадцать, и Эмбер не собиралась позволять мне провести этот день в трауре по прошлому. Мой план был прост и по-своему идеален – зарыться в одеяло с книгой и не подавать признаков жизни, но Эмб была неприступна, как крепостная стена.

В итоге мы полдня провели в городе. Мы лавировали между пёстрыми прилавками, вдыхали ароматы уличной еды и рассматривали безделушки, но так ничего и не купили. Наши скудные карманные деньги, которые приют выдавал раз в месяц, таяли в руках быстрее, чем весенний снег. Мы могли лишь смотреть, мечтать и надеяться, что когда-нибудь этот мир станет к нам чуть добрее.

Поразительно, как судьба распорядилась нашими жизнями: разница в возрасте у нас всего неделя, но Эмбер опекает меня так, словно она старше как минимум на пять лет. Вот и сегодня она, взяв на себя роль мудрой старшей сестры, упорно навязывает мне праздник, который я всем сердцем мечтала бы проигнорировать.

– Ну же, Лин! Улыбнись хоть разок. Мы не собираемся его покупать, просто примерь, – Эмб буквально втащила меня в очередную лавку, где в воздухе пахло дорогой тканью и духами.

– Ты на ценник смотрела? – прошептала я, косясь на платье. – Его даже мерить страшно, вдруг нитка зацепится. Давай просто посмотрим и уйдем.

– Ну уж нет, Каталина! – возмутилась подруга, и в её карих глазах зажёгся упрямый огонек.

– Я ждала твоего совершеннолетия целый год не для того, чтобы ты провела его в этой серой хламиде!

Она стремительно схватила вешалку и, активно помогая себе своей худенькой фигуркой, буквально впихнула платье мне в руки. Громко вздохнув и изобразив величайшее одолжение, я побрела в сторону ширмы.

Но не прошло и пяти минут, как шторка резко отдернулась. Ко мне забежала Эмбер, едва не сбив меня с ног, влетела бледная как полотно. Она прижала палец к губам, требуя абсолютной тишины. Её губы беззвучно сформировали одно-единственное слово, от которого у меня внутри всё похолодело:

– Гарпии.

Мы замерли, боясь даже дышать. «Гарпиями» в нашем приюте называли Онору и её верных приспешниц. Несмотря на то что она была старше нас всего на три месяца, Онора возомнила себя королевой этого болота. В детском доме её авторитет держался на первобытном страхе: те, кто отказывался ей подчиняться, быстро обзаводились синяками, а иногда и ранами посерьезнее. Мы с Эмбер знали это на собственном горьком опыте.

Тишина в лавке внезапно стала звенящей. Теперь через тонкую перегородку я слышала её голос – самоуверенный, резкий и не сулящий ничего доброго.