Кети Бри – Небесные всадники (страница 21)
Единственной достопримечательностью замка были его стены – высоченные, гладкие, созданные по технологии оплавленного камня. Зацепиться там было совершенно не за что. Говорят, князьки собирали деньги на эти стены чуть ли не сотню лет, а теперь ещё сотню будут собирать на сторожевые башни.
Сама цитадель представляла собой приземистое строение, покрытое черепицей и десятком артефактов против атак с воздуха.
Старый князь с удовольствием принял на службу запечатанного, а значит, пошедшего против Гелиата мага. Сам князь воевал на стороне Камайна, женат был на камайнке и здорово сопротивлялся всем попыткам Гелиата утвердить свою власть на отрогах Гатенских гор.
Его сын, роковой красавчик, зачем-то пытался развлечь Багру при каждой совместной трапезе разговорами и шутками. Та молчала, закрываясь с каждым днём всё сильнее.
– Она нездорова, – говорил Иветре доброхотам и сочувствующим и, между прочим, не лгал. – Я выкупил её у кшелитских работорговцев. Бедная девочка. Одни Всадники знают, что она пережила.
Женщины замка сочувственно вздыхали, подкладывали Багре кусок повкуснее и не нагружали работой.
Её усаживали на кухне разбирать траченные молью крупы или делать ещё что-нибудь несложное, но нужное, занимающее много времени даже с учётом применения двух десятков хозяйственных заклинаний, сил на которые хватало у самых слабых из примитивных магов. В большом хозяйстве свободных рук не бывает.
Сам Иветре следил за магической частью замка, за амулетами и защитой, за десятком химероидных тварей, на которых бойцы князя патрулировали границы. Это была несложная, но тоскливая работа, как раз под стать запечатанному магу, магическому калеке.
Иветре тщательно культивировал в Багре чувство благодарности и вины. Магический поводок – это одно, а человеческие чувства – другое. Он также подумывал связать её жизнь со своей, но всё не решался. Пока однажды не увидел, как наследничек князя садится у ног его персонального источника могущества и власти, и как несмело ласкает Багра смоляные кудри княжича.
– Прости, – потерянно и испуганно шепнула она. – Прости. Я так люблю его.
Иветре вцепился в волосы, усмиряя бешенство. Вся её благодарность, всё её чувство вины перед Иветре за то, что ему пришлось отказаться от магии – всё это оказалось ничем перед любовью.
А Иветре оказался слишком слаб и самонадеян и не сумел обуздать невероятную мощь Всадницы.
Он предпочёл улыбаться, – так, что от гримасы сводило зубы. Предпочёл притвориться другом… Он слишком хорошо играл эту роль. Играл до самого конца и даже дольше.
Вернулась Шахла, зевая, убрала со стола, подвязала полог шатра: полумрак рассеяли первые солнечные лучи.
Амиран с хрустом протянулся, чувствуя, что его тело одеревенело от долгого сидения.
Кшелитка принесла обещанные пампушки. Это были крохотные, размером с ноготь мужского большого пальца, пирожки, жаренные на масле. Есть их следовало, нанизывая на деревянную палочку и окуная в густой, пряный и ароматный мясной соус.
– Приятного аппетита, – сказала Шахла и устроилась, положив голову на плечо Константина. И гелиатский принц сидел, не шевелясь, – берег её сон.
Лейла стояла в большом храме, закутанная в несколько слоёв драгоценных тканей, тяжёлых, жёстких от вышивки золотой канителью. Сотни свечей горели, уничтожая пригодный для дыхания воздух, и у Лейлы кружилась голова.
Девушки в белом, стоявшие на отгороженной невысокой оградой площадке, запели «Она приближается» – свадебную песнь, и Лейла действительно приблизилась к алтарю, не сделав ни шага.
Он ждал её у алтаря, лица его было не разглядеть в тени – только волосы алели, как пожар.
Девичьи голоса звучали все ближе, поднимаясь к высокому куполу, скрытому туманом от чадящих курильниц. Голоса ввинчивались в уши, в кружащуюся от недостатка воздуха голову.
Лейла преклонила колени, поцеловала унизанную перстнями мертвенно-холодную руку своего будущего супруга, прошептала едва слышно слова клятвы.
Он поднял её с колен – холод от его рук пробирал до костей даже сквозь несколько слоёв одежды.
Он тоже говорил что-то – должно быть, отвечал на её клятву своей, но слов Лейла не различала, только невнятный гул, идущий будто из-под земли.
Он надел ей на голову венец, впившийся в виски острыми крючьями. Лейла закричала, принялась срывать это орудие пытки с головы, но венец не поддавался, запуская крючья все глубже и глубже, прямо в мозг.
Он склонился к ней, и Лейла смогла, наконец, рассмотреть бледное, без единой кровинки лицо.
– Я не хочу, – жалобно сказала она, чувствуя, как по щекам катятся слёзы и смешиваются с кровью, текущей из ран, оставленных крючьями на внутренней стороне короны. – Я не смогу. Не смогу, пожалуйста!
Лейла проснулась от собственного крика.
Поняла, почему ей было так жарко и неудобно. Она заснула у горящей жаровни, под меховым пледом, в туго зашнурованном платье. Не удивительно, что ей снятся такие сны.
В комнату вошла Этери, с распущенными волосами и в ночной рубашке. С порога спросила:
– Ты проснулась? Отлично. Исари хочет с тобой поговорить, – и, сдерживая зевок, добавила: – Неугомонный. Лучше бы спать пошёл, ну честное слово. Через два часа рассвет, и если ему пожелается ещё и со мной разговоры вести, я его просто… – она всё-таки зевнула, прикрывая рот ладонью, и продолжила: – Свяжу его и напою сонным зельем. Совсем с ума сошёл!
Затем она внимательно взглянула на Лейлу, обошла её кругом, покачала головой:
– Нет, так не годится, милая Лейла. Сейчас я прикажу принести холодной воды, ты умоешься. Надо ещё тебя переодеть – платье безнадежно измято. Ты чуть ниже меня, а в бедрах шире, но, думаю, мы что-нибудь подберём.
Этери позвала одну из своих служанок, та проводила Лейлу в уборную комнату, помогла расшнуровать платье и умыться. Лейла прополоскала рот экстрактом фиалки и мяты, почистила зубы мелом.
Зевающий цирюльник причесал её и припудрил, скрывая следы слёз. Этери стояла рядом, сложив руки на груди, и внимательно следила.
– Вот так-то лучше, – удовлетворённо сказала она и добавила: – Почему вы так печальны, Лейла? У вас такой вид, будто вы идёте прямо в пасть дракону.
Лейла прижала пальцы к вискам. Голова болела, боль пульсировала, отдаваясь внутри злостью. И еще этот сон… Она сказала, не подумав и желая, чтоб и Этери было так же плохо, как ей самой:
– А вы выглядите так, словно и не княгиня, а мамаша в борделе, подкладывающая свою работницу под денежного клиента, – не достойные принцессы и вообще воспитанной девушки слова, подслушанные от брата, вырвались сами собой. И Лейла тут же прикусила язычок.
– Извините.
Какое-то время Этери стояла молча, побледнев и опустив руки, и Лейла испугалась, что лишилась единственного, какого-никакого, а союзника, но тут княгиня отмерла, её губы задрожали, она обняла Лейлу, прижала к себе и зашептала:
– Прости, прости меня, милая девочка. Сама видишь, как всё…
Они постояли какое-то время, обнявшись, пока обеим не стало неудобно и неловко. Лейла первая выскользнула из объятий.
– Я понимаю, – сказала она, опустив голову. – Я ведь тоже так воспитана. Моя мать, моя бабка, её мать и её бабка – все они давали клятву без любви и всегда оставались верны ей. Так чем я лучше?
Из покоев гатенской княгини Лейла вышла с высоко поднятой головой. Пожар в груди отпылал, угли тихо тлели. Она слишком многого хотела? Да, наверное. Разве любая из девушек, любая из её сестёр не отдала бы всё, чтобы оказаться на месте Лейлы? Стать багрийской царицей…
А всё остальное – лишь плод её беспочвенных мечтаний. Да, именно так.
Двое стражей проводили ее полутёмными, неуютными, пустыми коридорами в ту часть замка, где Лейла ещё не бывала. Один из них распахнул перед ней решётчатую дверь, ведущую в маленькую, узкую комнату без окон, и прошел следом, стараясь не задеть принцессу даже краем плаща.
Потянул за один из рычажков, выглядывавших из стены. Пол задрожал, и Лейла почувствовала, что движется вверх. Она едва удержалась, чтобы не охнуть и не вцепиться в руку сопровождающего ее воина.
«Это лифт, – поняла она, – ещё одна гелиатская игрушка».
Стражник всё так же молча открыл перед ней дверь, помог выйти из кабины и, поклонившись, указал на следующую дверь. За ней оказалась большая круглая комната со стеклянным куполом и огромным телескопом в центре. Он был почти в три раза больше, чем тот, которым пользовался звездочёт в отцовском дворце.
Звёзды не интересовали Лейлу. Астрология её смешила, смысла в наблюдении за сверкающими небесными телами через увеличительные стекла она не видела. Хотя, кажется, это важно для земледелия, но земледелие её тоже мало интересовало.
Сидевший рядом с телескопом багрийский царь казался маленьким. Он повернулся, когда Лейла вошла, ответил на её поклон, подошёл, поцеловал руку.
Лейла вздрогнула, но не почувствовала ожидаемого холода, бросила взгляд на его руки: ни единого кольца.
– Вы не носите колец? – глупо спросила она.
Царь поднял руку, пошевелил пальцами, улыбнулся:
– Не ношу.
Он подвел её к единственному стулу, вежливо и деликатно, касаясь лишь кончиков пальцев. Лейла села на неудобный высокий стул, а он, царь, разместился прямо на полу, с видимым наслаждением вытягивая длинные ноги и откидывая голову на массивную ножку телескопа.