Кэт Уинтерс – Во власти черных птиц (страница 36)

Джулиус снова наклонился очень близко, и его дыхание коснулось моей щеки.

– Он не хочет, чтобы ты его забыла.

– Забыть его невозможно.

– Помоги ему. С помощью фотографии. Пригласи его дух на еще один совместный снимок. Докажи, что ты всегда будешь его помнить.

– Но… он ненавидел спиритуалистические фотографии.

– Пожалуйста, Мэри Шелли. – Джулиус сильнее сжал мои руки. – Мне нужна всего одна… последняя… фотография.

Я снова посмотрела ему в глаза и на этот раз увидела что-то необузданное, безумное.

– Подожди… – Я поежилась. – Джулиус, что все это значит? Зачем ты на самом деле сюда приехал?

– Чтобы ты помогла Стивену и мне выбраться из этого забытого богом дома.

– Как один снимок поможет тебе его покинуть?

– Я хочу послать его на конкурс. Некое научное издание находится в поиске доказательств существования привидений. – Его глаза вспыхнули, как взгляд ребенка рождественским утром. – И за веские доказательства они предлагают премию – две тысячи долларов.

– Нет. – Я отняла руки. – Я не стану помогать тебе добывать деньги.

– Если ты приведешь его ко мне, я поделюсь с тобой этой премией. – Он стиснул мое плечо. – Я уверен, что мы могли бы представить веские доказательства – фотографию Стивена, от которой члены высокого жюри выпучили бы глаза от страха, благоговения и уважения.

– Нет! – Я вскочила. – Ни в коем случае. Проклятье, Джулиус, я думала, ты явился сюда, потому что и в самом деле искренне переживаешь за брата.

– Я за него переживаю. Если ты откажешься от этой возможности, то это ты его предашь, а не я. Неужели ты на это пойдешь? Почему ты хочешь, чтобы он продолжал страдать?

Я сделала вдох, собираясь с духом.

– Я уверена, что одной из причин, по которой он беспокойно ведет себя в твоем доме, является то, что ему ненавистно твое отношение к студии отца.

Джулиус отшатнулся, и это придало мне смелости продолжить:

– Стивен сказал, что твое пристрастие к наркотикам и мошенничеству, вероятно, довело его отца до инфаркта. Возможно, он хочет, чтобы ты прекратил лгать и подделывать все эти снимки.

Несколько секунд он молчал, осмысливая мои слова. Его глаза увлажнились и покраснели. Казалось, он вот-вот разрыдается или взорвется в приступе ярости. Он выпрямился, возвышаясь надо мной во весь рост.

– Я не мошенник и не подделываю фотографии. И я не свел своего отчима в могилу.

– Но ты наркоман.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

– Чтобы это знать, мне достаточно просто находиться рядом с тобой. – Я снова сделала глубокий вдох, ощущая, как мое горло немеет, будто от новокаина. – Ты и сейчас не в себе. Возможно, если бы ты пришел в себя, то не испытывал бы потребности преследовать ни в чем не повинных людей.

Он схватил меня за руки выше локтей и поднял, вынудив меня стать на носочки.

– Попробуй пожить с привидением собственного брата и выгнать из дома почти выжившую из ума мать. Попробуй вырасти с отчимом, который любит твоего брата больше, чем тебя. Вот тогда и посмотрим, не станешь ли и ты прибегать к веществам, заглушающим боль.

– Ты причиняешь мне боль.

– Не смей больше никогда называть меня наркоманом и мошенником.

– Отпусти меня.

– Я пришел к тебе за помощью. – Он встряхнул меня. – Я пришел к тебе как брат парня, который тебя любил.

– Отпусти ее!

Тетя Эва подбежала сзади к Джулиусу и повисла на его плечах.

– Оставь меня в покое, Эва.

– Что ты с ней делаешь?

– Оставь меня в покое, глупая и навязчивая женщина!

Он выпустил меня и толкнул мою тетю на пол.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только моим учащенным дыханием и стуком когтей топтавшегося на своей жердочке Оберона.

Тетя Эва медленно приподнялась, опершись на локти. На ней было коричневое шелковое платье, и от нее пахло духами и пудрой. Маленькие черепаховые гребешки повисли на выбившихся из прически белокурых прядях. Очки криво сидели на носу. На ней не было маски.

– Убирайся из моего дома. – Она с усилием встала и поправила очки. – Я не желаю, чтобы ты когда-либо еще приближался к моей племяннице.

– Нет… Я не могу. Я нуждаюсь в ее помощи!

– Я сказала, убирайся. – Она бросилась к своей стене фотографий, сорвала снимок меня и окутанной в белое покрывало фигуры и швырнула в голову Джулиуса.

Он успел прикрыться одной рукой, и рамка с фото упала на деревянный пол, засыпав его осколками стекла.

Джулиус попятился:

– Ты чокнутая.

Тетя Эва схватила рамку с газетной статьей и снимками призраков солдат и также швырнула в него. Он отскочил, и стекло разбилось у его ног.

– Если ты сию же минуту отсюда не уберешься, я вызову полицию! – Она схватила еще одно фото – с призраком дяди Уилфреда. – Я уверена, что на руках Мэри Шелли остались отпечатки твоих пальцев.

Третья рамка угодила ему в висок. Затем она швырнула ему его шляпу.

Джулиус схватил шляпу, выкрикивая ругательства, которых я никогда прежде не слышала, и бросился в прихожую. Должно быть, он изо всех сил хлопнул входной дверью, потому что дом содрогнулся и остальные снимки на стене гостиной перекосились.

Тетя Эва выдохнула так судорожно, что это скорее походило на всхлип. Она опустила голову и уперлась руками в бедра, дыша так глубоко, как будто каждый вдох исходил из самой глубины ее легких.

Я не знала, что мне делать – утешать ее или убирать стекло.

– Мэри Шелли, ты пострадала? – срывающимся голосом спросила она. – Тебе нужен врач?

– Нет. Ты пришла на помощь прежде, чем он успел причинить мне реальный вред.

– Поверить не могу… Я не понимаю…

Она бросилась на кухню.

Я последовала за ней.

Стоя ко мне спиной, она сняла крышку с плиты, зажгла спичку и помешала тлеющие угли такими движениями, как будто вонзала кочергу в сердце Джулиуса.

– Если хочешь, я могу заняться приготовлением пищи, – предложила я.

Она продолжала мешать угли.

Я потерла плечи, все еще ощущая под тканью рукавов на коже отпечатки пальцев Джулиуса.

– Мне очень жаль, что он так с тобой поступил.

– Я впустую потратила почти год своей жизни, мечтая об этом человеке. Последние месяцы жизни Уилфреда я надеялась только на то, что Джулиус станет для меня всем, не зачахнет и не умрет, снова оставив меня одну. Я понятия не имела, что он такого низкого обо мне мнения, что способен прийти и оскорбить нас, как если бы мы вообще ничего собой не представляли. Почему он в тебя вцепился?

– Мы ссорились из-за Стивена.

Она покачала головой и захлопнула крышку плиты.

– Это я виновата, потому что вечно подталкивала тебя к нему. Я виновата в том, что позволила тебе снова встретиться с другом детства. Мы обе могли избежать сердечных мук, если бы я не потеряла голову из-за… – она промокнула мокрые щеки полотенцем для посуды. – И вот мне уже двадцать шесть лет, а у меня ни мужа, ни детей.

– Я не понимаю, как ты можешь хотеть детей после всех проблем, которые тебе доставляю я.