Кэт Уинтерс – История ворона (страница 53)
– Что верно, то верно, – отзывается отец и, схватив ружье, пулей выскакивает за дверь, хлопнув ей так громко, что кочерга, сорвавшись с крючка, вновь ударяется о кирпичную стенку камина.
Глава 49
Линор
Я изо всех сил держусь за край островерхой крыши галереи поместья «Молдавия», и меня бьет дрожь – такая сильная, какой я еще ни разу не испытывала.
Как же бесконечно, безумно опасен этот смертный мир. Кожа на лбу зудит и горит, словно Александр Шелтон и впрямь вырезал на ней имя Эльмиры беспощадными росчерками стеклянных осколков. Я пробралась к Эдгару, чтобы найти в его комнате утешение и покой. Я развела в камине огонь, чтобы разогнать леденящий холод, поселившийся во мне во время побега с кладбища. Но потом я услышала встревоженный крик моего поэта: «
В саду мое платье неожиданно вспыхнуло, – уверена, Джон Аллан точно к этому причастен! – и мне пришлось тушить его о траву. Теперь на юбке зияет дыра, размером и очертаниями напоминающая ворона со сломанными крыльями.
Сегодня ночью нас ждет вдохновение, какого свет еще не видывал.
Сегодня ночью всё наконец разрешится.
Глава 50
Эдгар
Часы внизу громко бьют полночь.
Вернув рукописи, –
Он хотел ее застрелить!
Он зарядил мушкет и ворвался ко мне в спальню, чтобы лишить ее жизни!
Я лежу на боку в своей постели, –
Затаив дыхание, я напряженно прислушиваюсь к храпам, беспокойным движениям, громкому пуканью, доносящимся из отцовской комнаты. Неукротимое желание переделать окончание «Тамерлана» копошится у меня в мозгу надоедливым, беспокойным червем, но
Со стороны галереи доносится нежная трель флейты – несколько тактов, которые успокаивают мой терзающийся ум. Плотно зажмурившись, я погружаюсь в музыку, пропуская ее через всего себя.
Но вскоре мелодия ненадолго прерывается, и я вновь слышу, как отец беспокойно мечется по своей спальне.
А когда флейта продолжает свою песнь, я слышу, как кто-то тихо напевает строки из «Тамерлана»:
«
– Сегодня я писать не буду! Нельзя, – говорю я, обращаясь к шторам, скрывающим дверь в галерею.
Закрываю лицо руками.
Голос Линор просачивается в комнату сквозь замочную скважину двери, ведущей в галерею.
– Покажи. Меня. Миру…
Огоньки ламп, заключенные в узорчатое стекло, вспыхивают с новой силой, осветив мою комнату вдвое ярче, чем обычно.
Теперь с улицы слышится мелодия гитары, к которой вдруг – и сам в толк не возьму, как такое возможно! – присоединяется матушкин голос, звучащий насыщенно и мощно:
Я вскакиваю с постели, терзаемый сомнениями, стоит ли поддаваться творческому искушению?!
Нет, нельзя, ни в коем случае!
Или можно?
По словам отца, «
Набрасываю фрак на рубашку и сую ноги в башмаки. Дабы забаррикадировать дверь в коридор, которую, увы, нельзя запереть на ключ, я беру стул, стоявший у письменного стола, и устанавливаю его между шпингалетом и полом.
Матушка всё продолжает под аккомпанемент гитары своим нежным контральто выводить строки стихотворения «Подойди, отдохни здесь со мною». Гитарные трели ласкают мне слух. В жизни не слыхивал столь радостной и прекрасной мелодии.
Из-под штор пробивается яркий свет.
Меня ждут красота и любовь!
Я раздвигаю шторы и вижу Линор, моего крылатого мрачного ангела. Она играет на золотистой гитаре, возникшей как будто из ниоткуда, прислонившись спиной к белой деревянной колонне. Ее голову венчает моя шляпа, которая слегка съехала набок, а взгляд наполняется безграничным теплом, стоит ей только меня увидеть. Такое чувство, будто внутри у Линор горит сотня невидимых свечей.
– Будь осторожнее! – предупреждаю я, открыв дверь в галерею. – Совсем недавно Джон Аллан ворвался ко мне в спальню с мушкетом наперевес, намереваясь убить тебя! А половину твоего портрета швырнул в камин.
Ни на миг не сбиваясь с мелодии, Линор указывает мне взглядом на дыру, прожженную в ткани ее юбки. Дыра эта с загнутыми вовнутрь краями формой напоминает ворона и источает запах жженой ткани. Из-под бахромящихся ниток выглядывают колени, обтянутые высокими чулками.
Матушкина песнь вдруг обрывается.
Линор ударяет по струнам и начинает играть другую мелодию – совсем недавно выводимую флейтой.
– Давай вернемся к концовке «Тамерлана» и перепишем ее, – предлагает она.
Делаю шаг в галерею.
– Сегодня мне никак нельзя писать.
– Нам нужна строфа, которая начинается с «Я в дом родной вернулся…» и повествует о возвращении героя из путешествия за славой и властью.
Я подхожу к перилам, и внутри у меня всё сжимается, ведь внизу я не вижу ни пустынь, ни речных долин Трансоксианы – родного края моего героя.
Зато вижу величественный холл «Молдавии».
В этих печальных стенах, украшенных цветочными орнаментами, я замечаю точную копию самого себя в черном фраке и полосатых брюках. Вижу, как эта копия обнимает матушку у входной двери, в точности повторяя сцену моего возвращения из Шарлоттсвилля. Неподалеку от этой фигурки лежат мой чемодан и писательский ящичек. Карманы у моей копии вывернуты наизнанку, в них нет ни гроша.
Отец недовольно кивает на нас с матушкой и тяжело поднимается по ступенькам красного дерева, ведущим на ту самую галерею, где стою настоящий я и где умело перебирает гитарные струны моя муза. Каждый такт она отбивает ногой, и этот топот напоминает стук сердца.
– начинаю я и хватаю Линор за локоть, когда отец подходит ближе.
Линор играет всё громче.
Тем временем моя копия вырывается из матушкиных объятий, оборачивается к отцу и начинает петь под ритм гитары Линор:
Отец преодолевает еще несколько ступенек, и наши взгляды встречаются. Я торопливо утаскиваю Линор к себе в комнату, закрываю дверь, защелкиваю шпингалет.