Кэт Уинтерс – История ворона (страница 55)

– У… Ух…

Я склоняюсь ближе.

– Что? Что ты говоришь?

Она опускает руку мне на шею сзади и сдавливает ее.

– Уходи отсюда. И меня забери. Не оставляй меня. Молю, не оставляй.

– Ни за что. – Я беру ее на руки и пробую подняться.

– Эдгар! – грозно кричит отец. – Если ты только переступишь порог…

– Неужели вы всерьез думаете, что я останусь?!

– Я ни гроша тебе больше не дам, если уйдешь.

– Уж в этом-то я не сомневаюсь, бездушный вы скупердяй.

С Линор на руках я спешно покидаю комнату, и в тумане потрясения мне кажется, что агатовая лампа, горящая у двери, – это факел в руках у Джейн Стэнард, которая ждет меня в коридоре в ослепительно-белых одеждах, чтобы осветить мне путь.

Несмотря на то что я то и дело теряю равновесие, несмотря на тяжесть Линор и на кровь, заливающую ступени, мне удается спуститься по винтовой лестнице и не упасть.

– Куда ты, Эдди?! – кричит матушка с лестницы. – Джон, что ты натворил?!

– Если ты покинешь стены этого дома в погоне за своими поэтическими фантазиями, то не пройдет и года, нет, не пройдет и месяца, как ты сдохнешь на улице! Это уж как пить дать! – кричит отец.

Я приоткрываю дверь. Порыв ледяного ветра ударяет по нам, и Линор испуганно открывает глаза. Ее лицо так искажено мукой, что даже смотреть на него невыносимо.

Я распахиваю дверь настежь и выношу свою музу в ночной мрак.

Глава 51

Линор

Звон металла выводит меня из забытья. Грудь терзает такая нестерпимая, страшная, пульсирующая боль, что перед глазами то и дело возникают ослепительные вспышки.

Я лежу на столе в небольшой, залитой светом свечей комнате с деревянными стенами, увешанными щипцами, скальпелями и полками с разными склянками – на некоторых темнеет надпись «Яд». В воздухе повис запах крови и лекарств, от которого всё у меня внутри конвульсивно сжимается.

Незнакомец с жидкими седыми волосами на круглой макушке копается у меня в груди – где-то между сердцем и грудиной. Окровавленный фартук, натянутый на его выпуклую и круглую, как бочонок, грудь, касается моей руки, но кровь меня совершенно не пугает, как и грязь, а всё потому, что под ребрами у меня полыхает адское пламя, то и дело вонзая мне в сердце раскаленные добела зубы. Боль наполняет комнату оранжевой дымкой, срывает с моих губ стоны. А еще мне нестерпимо горько, что мое преображение так и не завершилось.

В поле зрения оказывается мой поэт.

– Ради всего святого, молю вас, выньте из нее эту чертову пулю!

Незнакомец в фартуке шумно втягивает ртом воздух и почесывает затылок.

– А у вас есть чем мне заплатить?

– Сэр, я непременно вам заплачу, – отвечает Эдди и крепко сжимает мне руку. Кожа у него ледяная. – Только выньте пулю!

Незнакомец притрагивается к моей ране каким-то железным инструментом. Металл опаляет кожу, и я выгибаюсь от боли, стискиваю зубы, содрогаюсь, кричу. Незнакомец вонзает свой инструмент в рану, и мой крик превращается в отчаянный вопль – такой громкий, что инструменты и склянки начинают дребезжать.

– Можно дать ей бренди? – спрашивает Эдди. – Или еще что-нибудь, что облегчит боль?

– Если она потеряет сознание от спиртного, то может уже и не очнуться.

– Тогда скорее доставайте пулю! Прошу вас! Я не могу допустить ее смерти! Не могу никак!

Эдди крепче сжимает мою ладонь, а хирург склоняется над раной с парой ржавых щипцов в руке и тут же вонзает их мне в грудь. Такое чувство, будто лезвия впиваются в оголенные стенки сердца. Я сжимаю челюсть, не сдержав громкого стона. Слезы ручьями текут по щекам. Не в силах больше сдерживаться, я опять кричу что есть мочи, но хирург, кажется, не обращает никакого внимания на это. Он невозмутимо копошится у меня в ране, выковыривая из нее свинцовую пулю и обжигая мне грудь беспощадным металлом. Боже мой, как же он жжется! Сколько крови вытекает из раны! Сколько дыма!

– Сил моих больше нет! – кричит Эдди, а потом, отпустив мою руку, хватает с полки бутылку.

Но вместо того, чтобы поднести ее к моим губам, он впивается зубами в пробку, вырывает ее, сплевывает на пол и делает огромный глоток. У меня тут же начинают дрожать веки. Глаза закрываются сами собой.

Глава 52

Эдгар

Пошатываясь, я иду по улицам Ричмонда к дому Эбенезера, перепачканный кровью и пропахший дымом. Наконец добравшись до своего приятеля, я предлагаю ему пропустить со мной кружечку-другую в таверне «Зал Суда». Эб, который в жизни не отказывался от выпивки, с готовностью соглашается.

Он одалживает мне чистую, не запятнанную кровью одежду, и я с трудом переоблачаюсь. Уже совсем скоро мы усаживаемся за стол в дальнем углу городской таверны, где в нос ударяет мощный запах эля и ричмондского сброда – проституток и воров, заядлых опиумщиков, отвергнутых и покинутых неудачников, пришедших залить свое горе вином.

– Я хочу уплыть в Бостон, – говорю я Эбу и потираю челюсть. Несмотря на то что по жилам моим уже давно струится виски, говорить мне непросто.

Эб отпивает из кружки, в которой бурлит диковинная прозрачная жидкость цвета топаза.

– А домой ты точно не вернешься?

– Джон Аллан верит, что ушел я в порыве сильных чувств, не подумав, и скоро приползу на коленях обратно и буду молить о прощении – но нет. Я ушел навсегда. Нужно будет послать в «Молдавию» за чемоданом, одеждой, книгами… и деньгами.

– Так у тебя нет денег? – поперхнувшись, спрашивает Эб, явно не веря своим ушам.

– Ни цента. А почему я, по-твоему, ничего себе не заказал?

– Я думал, из-за того, что ты уже под мухой. Погоди минутку, – просит он и, пошатываясь, встает. – Куплю тебе бокальчик чего-нибудь эдакого.

Свое слово он сдерживает и приносит мне бренди. Остаток ночи мы проводим за бурными обсуждениями самых безумных и смелых планов, нашептанных нам «зеленым змием».

– А поплыли в Бостон вместе, Эб! – предлагаю я, положив голову на стол. В нос ударяет запах грязной тряпки, которой, вероятно, протирали стол до нашего прихода. – Или, может, в Англию! Мой старый приятель, Роберт Салли, племянник знаменитого художника… – Я щелкаю пальцами, силясь вспомнить, как зовут знаменитого дядю Роба. – Чарльза… Или Сэмюэля… или… ну да, точно! Томаса Салли… Так вот, племянник Томаса Салли, мой старый приятель Роб…

– Да знаю я, кто он такой, хорош уже. Говори дальше.

– Роб учится в лондонской академии живописи. Вот уж чья муза точно не голодает, а! Или знаешь что! Поехали в Россию. В Санкт-Петербург! Мой брат сейчас служит на корабле. Его зовут мистер Уильям Генри Леонард По! Вот бы и мне стать моряком…

– Эдгар, с тобой я отправлюсь хоть на край света, – заявляет Эб и похлопывает меня по плечу. – Потому что очень тебя люблю, ты для меня как брат родной! – признается он и с чувством бьет себя кулаком в грудь.

– Правда? Так, значит, поплывем вместе?

Он гладит меня по руке.

– А то! Поплывем!

– До сих пор не могу… – На мгновенье меня одолевает сон, но потом я, вздрогнув, просыпаюсь и каким-то чудом ухитряюсь вспомнить, о чем собирался сказать. – До сих пор не могу поверить, что завтра проснусь и не смогу сочинить ни единой стихотворной строки! Он ведь убил мою музу, убил хладнокровно, безжалостно!

– Мне пора, – прерывает меня Эб. – Уже четыре часа утра. Мама будет волноваться.

– Мама будет волноваться… – повторяю я. Вовсе не для того, чтобы высмеять это обстоятельство – скорее, в знак почтения к материнской любви, пылающей вопреки всем ошибкам и промахам.

Эб поднимается со стула и гладит меня по голове, будто спаниеля.

– Посмотрим, может, у меня дома найдется для тебя немного денег. На еду и ночлег.

– Благослови тебя Бог, Эбенезер Бёрлинг, – отвечаю я и салютую ему, не отрывая головы от мерзкого, пропахшего грязной тряпкой стола.

Следующее, что я помню – это как мужчина вдвое больше и сильнее меня выталкивает меня на задний двор.

– Вали домой, – недобро цедит он, – или плати за комнату.

– У меня нет ни денег, ни дома, – отвечаю я, усмехаясь собственным словам, хотя это чистая правда, которая острым ножом копошится у меня под ребрами.

Мужчина возвращается в таверну, ни слова мне не ответив, а я бессильно опускаюсь на землю.

– Проснитесь! – звучит над ухом женский голос, а в следующий миг кто-то с силой трясет меня за плечо.

В нос ударяет резкий запах мочи и пива, от которого я моментально просыпаюсь.

Я поднимаю глаза и едва сдерживаю слезы, встретившись взглядом с карими глазами Джудит. Она с тревогой глядит на меня из-под оборок своего ситцевого чепчика.

– Хозяйка просто с ума сходит от беспокойства, не знает, где вас и искать! – говорит Джудит. – Вы чего это спите на улице? Вот-вот дождь начнется! Хозяйка сказала, глубокой ночью вы на что-то сильно разозлились и убежали.

– Джон Аллан застрелил мою музу.