Кэт Линн – Анушка (страница 10)
– В кабинете. Приехал Петр Александрович.
– Граф здесь? – Анна опешила, общение с дедом ей никогда не давалось легко, да и избегал он ее, хотя причины этому она не знала.
– Да, прибыл утром.
– Я зайду поздороваться. Приготовь мою комнату. – Анна сняла с головы шляпку и отдала ее Татьяне.
– Может, не стоит их тревожить? Они давно уже общаются.
– Я только поздороваюсь. – Анна улыбнулась. Она хотела увидеть маму, потому что безумно скучала по ней. Татьяна останавливать ее не стала, лишь кивнула. Преодолев коридор, Анна оказалась у двери кабинета, в котором когда-то работал дед, а потом и ее отец, но после смерти отца его место заняла мать, занимаясь делами семьи. Повышенный тон голосов, доносившихся из кабинета, заставил Анну замереть. Грубость деда всегда пугала, как и сейчас. Анна представила его суровое лицо, сдвинутые к переносице седые брови, губы, сжатые так плотно, что от них оставалась лишь тонкая ниточка. Подойдя ближе, Анна прислушалась.
– Я все сказал!
– Ты не можешь распоряжаться ее судьбой! – Елизавета Петровна ничуть не уступала своему отцу в колкости и грубости.
– Могу, как и твоей. Как я скажу, так оно и будет.
– Это из-за Анны? – Елизавета Петровна внимательно смотрела на отца, который переменился в лице, на мгновение он стушевался, но потом снова вернулся в прежнее состояние. Анна нахмурилась – они говорят о ней?
– Ты всегда вставала на ее сторону, хотя прекрасно знала, какой она была.
– Она моя сестра! Как я могла иначе? – Елизавета Петровна почти кричала. Анна поняла, что говорят о ее тете – сестре матери, которая умерла на следующий день после рождения племянницы. Мама рассказывала Анне о ней, о тете, в честь которой ей дали имя.
– Могла бы объяснить ей, к чему все приведет! – Петр Александрович ударил кулаком по столу. Анна вздрогнула, прижавшись спиной к двери, но продолжила слушать.
– Она была уже взрослой.
– Я не желаю снова слышать эти оправдания. Если бы твой супруг был более строг, он бы не допустил того, что случилось. Он слишком мягок был с тобой, что ты его уговорила на это…
– Он просто любил меня! – перебила его Елизавета Петровна. Повисла тишина. Петр Александрович заговорил снова, уже тверже и суровей.
– Я все сказал. Когда Анне исполнится восемнадцать, я выдам ее за поляка и отправлю в Варшаву. Где родилась, там и сгодилась. Хочешь ехать с ней? Я тебя не держу.
– Нет, ты не сделаешь этого! Какая Польша? Какая Варшава?
– Обычная, революционная. Избавлюсь от Велёпольского и займусь судьбой твоей
– Что? Велёпольский в России? – Елизавета Петровна почему-то побледнела и голос ее дрогнул.
– Да, Государь его назначил министром. Вишь чего удумали! Поляков в кабинет министров сажать! У него братец в подполье, а этот – возле Императора! Здесь все сошли с ума! – посетовал Петр Александрович. Елизавета Петровна молчала, глядя на отца.
– Ну, чего уставилась? Есть еще, чем возразить?
– Есть, и ты это знаешь.
– Избавь меня от разговоров о судьбе твоей дочери. Я уже все решил, и ты на это решение не повлияешь, она выйдет замуж, я все решу.
– Но она хорошо устроена при дворе… – Елизавета Петровна не хотела сдаваться, не хотела она, чтобы судьба Анны была такой, какой ее видел граф Валуев.
– Устроена? Прислуживать безродной девке? Или вы думаете, что эта Долгорукова станет Императрицей? Тьфу! Была любовницей, ею и останется, какие бы титулы ей не давали! Не забивай голову этим бредом! Устроена при дворе – что за блажь! Лиза, угомонись! – Петр Александрович снова ударил по столу ладошкой. Анна вздрогнула. Неужели, ее отправят в Польшу? Выдадут замуж через два года и отправят в Варшаву? Все мысли были только об этом, она даже забыла, что говорил дед о том поляке-министре, который прибыл в Россию и на враждебные высказывания в его адрес, и Екатерины Михайловны, не говоря уже о том, как дед отзывался о своей внучке.
– Полякам – место в Польше. – бросил Петр Александрович. Это было последнее, что Анна услышала перед тем, как поспешила уйти от кабинета, заметив, что Елизавета Петровна направилась к двери. Почему дед к ней так относится? За что он желает ей такую судьбу? Анна не хотела показывать матери, что ее что-то тревожит. Нужно сначала самой во всем разобраться. Может, поговорить с фрейлиной Софьей? Рассказать ей все и посоветоваться, что делать дальше? Анна решила поступить именно так, а пока она сделает вид, что ничего не слышала. Так будет проще.
За обедом дед не проронил ни слова, как собственно и Елизавета Петровна, она от чего-то была хмура и молчалива, то и дело поглядывая на дочь. Анна видела, что она хочет с ней поговорить, но присутствие графа за столом заставляло ее напрячься, как и саму Анну. Совсем скоро граф заговорил о делах поместья и Анна совсем отстранилась от этих бесед, даже не слушая, что говорят ее родственники. Мысли все еще занимал подслушанный недавно разговор в кабинете, и от этого точно было не легче. Анна была напряжена, даже есть не хотелось. Когда разговоры утихли, Елизавета Петровна внимательно смотрела на отца, который промокнул губы салфеткой и поднялся из-за стола. Он молча оглядел присутствующих, задержав взгляд на внучке, а потом все же вышел. Стало сразу спокойней. Елизавета Петровна будто выдохнула, ее плечи опустились, расслабившись. Анна посмотрела на мать, но ничего не сказала, просто не знала, как начать разговор.
– Аннушка, милая… – начала говорить Елизавета Петровна, не глядя на дочь. Голос ее был тихим, надломленным и каким-то неуверенным – это не сулило никаких добрых вестей.
– Да, матушка? – отозвалась Анна, желая, наконец, услышать все, что было ей уготовлено.
– Твой дед хочет отправить тебя на высшие женские курсы, в Киев, они открываются там осенью.
– Что? – Анна обомлела, ведь она слышала только конец разговора о том, что ее хотят выдать замуж и отправить в Варшаву, а тут – Киев! То есть, у нее нет времени в запасе до восемнадцати лет, как она думала?
– Это распоряжение Петра Александровича.
– Нет, я не поеду! – Анна подскочила на ноги, уставившись на мать. Елизавета Петровна спокойно кивнула, видимо, другого варианта не было, и ехать все равно придется.
– Это не обсуждается, я ничем не могу тебе помочь, как бы я не хотела оставить тебя в Петербурге.
– Поговори с ним, пожалуйста! – взмолилась Анна и бросилась к матери, упав на колени перед ней.
– Я пыталась, но он непреклонен, и уже говорил о тебе с Императором, который обещал помочь тебе там устроиться, все расходы он возьмет на себя, так как ты хорошо служила при дворе.
– Но я не хочу… – слезы огромными горошинами покатились по щекам. Хотелось кричать, хотелось рвать на голове волосы, хотелось сбежать. Сбежать? Может, ей нужно сбежать? От этой мысли Анна опешила, затаив дыхание.
– Я тоже не хочу, поверь мне. Это всего на два года. – утешала Елизавета Петровна, водя ладонями по голове дочери.
– Два года? – Анна отстранилась. А что потом? Брак с поляком? Ведь ей как раз исполнится восемнадцать. От этой мысли снова стало тошно.
– Да, они пролетят быстро, и поедешь ты только в августе, у тебя еще есть два месяца при дворе. Ты привыкнешь.
– Привыкну. – Анна опустила голову, глуша в себе новый поток слез. За что с ней так поступают? Самое обидное, что она ничего с этим не может сделать, остается только смириться. Может, что-то изменится за эти два года? Может, дед передумает отправлять ее в Польшу? Может, она снова окажется нужной при дворе? Оставалось только верить в это и ждать, ждать, пока все переменится.
4.
Анна вернулась в Петербург три дня назад. Поговорить с Софьей так и не получилось – она уехала к своей семье в Москву. Во дворце вообще было подозрительно тихо и безлюдно, что совсем несвойственно летнему периоду, когда в Петербург съезжалась знать и вся большая Императорская семья, включая очень дальних родственников. Не было во дворце и Екатерины Михайловны с детьми, этот месяц они должны провести в Крыму, на побережье. Отсутствовал и сам Император, как и его сыновья. Анна слышала, что Александр Николаевич уехал решать дела с Британией вместе с Цесаревичем, а вот про Павла и его старшего брата Сергея – не было известий. Анна ловила себя на мысли, что очень хочет увидеть младшего Романова, что хочет просто знать, что он тоже во дворце, совсем рядом, где-то в своей комнате. Неужели, она скучала по нему? Мысли Анны прервал стук в дверь, а после в покои вошел лакей. Он коротко кивнул девушке.
– Княжна Голицына, ее Императорское Величество желает видеть вас.
– Сейчас? – Анна опешила. Неужели, Мария Александровна знает, что она вернулась во дворец?
– Да, я должен вас проводить. – лакей пытливо смотрел на молодую фрейлину, явно давая понять, что времени на размышления, а тем более на отказ, у нее нет. Анна лишь кивнула и пошла за лакеем из комнаты. Коридор до покоев императрицы казался сейчас длиннее, чем обычно. Анна волновалась, даже боясь предположить, о чем будет сейчас разговор. Может, Мария Александровна тоже преподнесет ей сюрприз, как дед и мать? Хотелось верить в лучшее. Остановившись у одной из дверей, лакей вошел внутрь покоев, оставив Анну в коридоре. Она слышала, как он доложил о ее прибытии и тихий ответ Марии Александровны, что гостья может войти. Когда лакей пригласил ее внутрь, Анна осторожно переступила порог покоев, оказавшись в незнакомой обстановке – тут она не была ни разу. Императрица широко улыбнулась, она выглядела болезненно и бледно, в общем-то, как и обычно, но эта искренняя улыбка вызвала в Анне чувство облегчения – плохих новостей быть тут не должно.