KET LAP – Как карта ляжет. <<Вятка-покер>> (страница 4)
— Не закон, — отрезал Енот, не поднимая глаз. — Дисперсия.
— Дисперсия? — Юрка почесал перстень-хомут и подмигнул Джессике. — Это что, диагноз?
— Это когда тебе прёт незаслуженно, — подал голос Макс. — Но покер длинный. Всё возвращает с процентами.
— Вот-вот, — кивнул Енот с интонацией отличника, поправляющего двоечника. — Играй с мусором — система накажет.
Квас хмыкнул и потянулся за следующей бутылкой. Сушки исчезали с противня с пугающей скоростью — в основном стараниями Юрки, который грыз их, точно бобёр-переросток, и приговаривал: «Под пивко — самое то, ребята, налегайте».
Совсем иначе вёл себя Тёма. Если Квас нёсся по столу, как носорог сквозь бамбук, то Артём крался — ровно, мягко, с основательностью, выдававшей привычку к долгой монотонной работе. Макс дважды поймал его на блефе: Тёма заходил с откровенным мусором, но делал это так уверенно, с таким бетонным лицом, что хотелось поверить в его карманных тузов. А когда карты вскрывались, виновато улыбался — мол, извините, ребята, работа такая.
— Строитель я, — объяснил он, пододвигая фишки победителю. — У нас на объекте занервничал — стены кривые выйдут, штукатурка пузырями пойдёт. Привык лицо держать. А блефовать — так это каждый божий день: заказчику говоришь, что всё по смете, а сам прикидываешь, где на доставке сэкономить и какой угол под шкафом недокрасить.
— Хорошая школа, — кивнула Джессика.
— Обычная школа, — мягко поправил он. — Сейчас коттедж в пригороде заканчиваю — три этажа, мрамор в прихожей, а фундамент ленточный, ещё советский. Я им: давайте сперва основание укрепим. А они — «нам красоту подавай, через месяц заселяемся». Вот и блефуешь. Говоришь: укрепим, будет и красиво, и на века. А сам думаешь: дай бог, чтобы после первой зимы трещинами не пошло.
Макс слушал и думал: за столом собрались не карты. Собрались биографии. И каждая — со своим фундаментом. Только пока не разобрать, у кого там монолит, а у кого труха под свежей штукатуркой.
Юрка играл легко и безалаберно. Сыпал шутками, иногда невпопад, но так заразительно, что даже Енот пару раз позволил себе кривую усмешку — быструю, тут же стёртую. Каждые три-четыре раздачи Юрка подносил к губам массивный перстень — смазанно, но с суеверным придыханием.
— Ты его что, заряжаешь? — не выдержала Джессика после пятого поцелуя.
— А то! — Юрка просиял. — Друг сказал: поцелуй — и фарт на весь вечер. Проверенный метод.
— Проверенный метод — это считать оддсы и эквити, — проворчал Енот.
— Да ну тебя, скукотища! — Юрка едва не опрокинул кружку. — Я так живу: где сердце шепнуло, туда и ставлю. А сердце у меня, — он постучал по груди, — вон какое. Большое. И перстень его подогревает. Ферштейн?
Квас захохотал. Джессика фыркнула в кружку. Макс улыбки не сдержал — не потому, что шутка была смешной, а потому что от Юрки шло тепло. Настоящее, без двойного дна.
Игра набирала обороты. Енот, верный себе, зависал над каждым решением так, будто от него зависела чья-то жизнь. Временами пауза затягивалась до звона в ушах. Джессика начинала нервничать первой: барабанила пальцами по сукну, переставляла кружку и вздыхала так, что свечку можно задуть.
— Енот, ёлки-палки, — прорвало её на пятой минуте очередного раздумья. — Ты диссертацию защищаешь или в покер играешь?
— Я считаю диапазон.
— Да что там считать? Либо есть карта, либо тянешь время!
— Непрофессиональный подход. — Он не поднял глаз; голос прозвучал сухо, как сжатый файл. — Я считаю ауты, шансы банка, эквити и спектр оппонента. Без этих данных решение не имеет обоснования.
— А я считаю, — парировала она, — что ты нас всех тут похоронишь раньше, чем мы до ривера доедем.
— Поддерживаю! — Юрка вскинул бутылку. — Давай, Женёк, решайся. Или в пас, или в бой. А то пиво греется, а я трачу лучшие годы на созерцание твоего лба.
Енот поправил очки — резко, птичьим движением.
— Фолд.
Джессика победно хмыкнула и сгребла банк. Карты у неё, как выяснилось через минуту, были мусорные — она просто давила авторитетом. Макс уважительно кивнул сам себе. Этот урок он запомнит. Терпение — оружие. Но и нетерпение — тоже. Особенно против тех, кто думает слишком долго.
Сам он играл тайтово. Туз и король с первой раздачи долго оставались его лучшей рукой; дальше шли картинки помельче, и Макс раз за разом сбрасывал, не дожидаясь флопа. Он наблюдал — это была его настоящая игра. Замечал, как у Джессики дёргается левый уголок рта на блефе. Как Квас чуть кренит голову влево с сильной рукой. Как Юрка крутит перстень, сомневаясь. Как Тёма поправляет воротник перед тем, как украсть банк. Как Енот не выдаёт ничего. Вообще ничего. Сидит, как терминал, и перебирает фишки — ритмично, без сбоев.
И всё равно атмосфера оставалась тёплой. Не турнир волков — посиделки. Пиво текло рекой, сушки крошились на сукно, Макс время от времени тоже прикладывался к кружке. Оно не туманило голову — наоборот, снимало зажим, с которым он ждал этого вечера. Хорошее настроение росло в нём медленно, как опара под полотенцем. Вот они — люди. Разные. Колючие. Шумные. Но они здесь. И он здесь. И карты шуршат. И мир за пределами подвала перестал существовать.
Где-то после часа игры на лестнице послышался грохот. Не шаги — именно грохот. Так топают люди, не вполне контролирующие ни конечности, ни громкость собственного голоса. Трое, судя по какофонии. Дверь распахнулась от удара ладони.
Первым вплыл крупный парень — именно вплыл, с амплитудой, на какую способно только тело, подогретое алкоголем и абсолютной уверенностью в собственной неотразимости. Брал не ростом, а объёмом: плечи-арбузы, грудь колесом, шея, сразу переходящая в затылок. Кепка козырьком назад, спортивные штаны , тёмная футболка в обтяжку со следами чего-то пролитого.
— Всем салют! — гаркнул он, вскидывая руку. — Агент 007 прибыл на спецзадание. Задание — обобрать вас всех и выпить всё пиво. — Хохот, басистый, с захлёбом. — Илюха я. Но для вас — Бонд. Можно просто Илюха. Можно «эй ты», я не гордый.
Макс внутренне напрягся — рефлекторно, как перед столкновением. Но напряжение быстро стекло: было в Илюхе что-то обезоруживающее. Он нёс не агрессию — хаос. Весёлый, пьяный, добродушный.
Следом спустился второй. Полная противоположность: худой, поджарый, за сорок, с лицом, на котором время оставило сетку морщин. Тёмные джинсы, кожаная жилетка на голое тело — претенциозно, но ему шло. Спиртным от него тоже несло, но хмель в нём был иного рода — не разудалый, а придавленный, с горьким прищуром человека, который много знает и мало кому верит.
— Алексей, — представился он неожиданно трезвым голосом, с металлическим отзвуком. — Позывной — Мститель. Пришёл показать, как играют настоящие мужики. Ну и пива, — он обвёл взглядом стол, — если плеснёте.
— Нальём. Присаживайтесь.
Третий вошёл молча. И при виде него разговоры за столом сами собой увяли.
Выше всех на полголовы. Не рыхлый — сбитый, как борцовский манекен. Бейсболка низко надвинута на лоб, глаза прятались в тени козырька. Тяжёлая челюсть, перебитый нос и шрам через левую щёку — от скулы до угла рта. Старый, белёсый; не бросался в глаза, пока не заметишь, но стоило заметить — и взгляд уже не отлипал.
Он не улыбался и не шутил. Просто стоял в проёме и оценивал обстановку. Макс осознал — не догадался, а осознал кожей, — что человек этот привык входить в незнакомые помещения и мгновенно считывать: где выход, кто главный, откуда ждать угрозы и кого вырубать первым.
— Рома, — сказал он коротко.
— Добрый вечер. — Макс постарался, чтобы голос звучал ровно, но внутри ёкнуло. — Техасский холдем, без денег, на интерес. Правила знаете?
— Разберусь.
Он прошёл к столу и сел. Движения плавные, тяжёлые. Веяло от него не угрозой — угроза была бы проще. Веяло спокойствием. Тем особенным, что бывает у очень опасных людей: им незачем суетиться.
Макс выдохнул и оглядел стол. Девять человек. Девять незнакомцев, поверивших в его объявление. Внутри что-то сжалось и отпустило.
— Ну что, — он поднял кружку, — за новоприбывших. Добро пожаловать в «Вятку».
Илюха немедленно потребовал пива, осушил половину кружки одним глотком и выложил мятую пачку сигарет.
— Мужики, курить-то где? Иначе психую и блефую не по делу.
— Наверху. Ступеньки, форточка нараспашку. Дверь прикрывайте.
— Понял, принял! Только без меня не начинайте. Одна нога здесь, другая там.
— У тебя минута, агент, — бросила Джессика.
— Женщина, ждать — ваша профессия! — отбил он и исчез, насвистывая бондиану — фальшиво, но с чувством.
Мститель тем временем осматривался с ленивой полуулыбкой, от которой делалось неуютно.
— Знатный стол, — сказал он Максу. — Сам мастерил? В девяностых я в катране играл — там столы были фанера дырявая, на ривере карту поднять боялись, провалится. А тут — Италия, не меньше.
— Италии не знаю, но играть приятно.
— Приятно, — повторил он и взял кружку. — Ну, по коням.
С появлением новичков игра не просто оживилась — пошла вразнос.
Илюха вернулся, пропахший табаком и вечерней свежестью, и внёс элемент балагана: блефовал через раздачу, сопровождая каждое действие голосом заправского шпиона («так, этого злодея нейтрализуем... или нет, сбросимся, у меня санкция на арест, а не на ликвидацию») — и даже Енот сбивался с расчётов, морщился, поправлял очки и что-то беззвучно шептал, пересчитывая диапазоны с поправкой на присутствие идиота.