Кэт Ховард – Розы и тлен (ЛП) (страница 58)
– Спасибо, – тихо сказала я, отнимая руку.
– Когда придешь домой, советую порыться в библиотеке.
– А что мне там искать?
– Сказки.
– Серьезно? – Я даже остановилась от удивления. – Эван, ты же знаешь, я кое-что понимаю в сказках.
– Те, которые в большей степени основаны на реальных событиях, чем сказки братьев Гримм.
– Почему ты мне помогаешь?
– Потому что сейчас в мире фейри перед моими глазами стоит вовсе не Тания. Я больше не тоскую по ней. Я все время вижу тебя. И страдаю из-за той боли, что причинил тебе, испытываю чувство вины. И сожаление. Потому что хочу загладить вину перед тобой, или, по крайней мере, убедить тебя, что я лучше, чем тот, кем оказался тогда.
В первый раз с тех пор, как он начал проявлять признаки раскаяния, я ему действительно поверила.
– Хорошо, – кивнула я. – Я поищу эти сказки.
И я пошла в библиотеку, даже не переодевшись в сухое. Мне не пришлось искать. Все эти книжки лежали отдельной стопкой там, куда их положила Ариэль, когда пыталась обнаружить истории, в которых кто-то мог писать о фейри и договоре между
Я принялась перебирать их, просматривая названия. Содержание многих я могла бы пересказать, даже не заглядывая под обложку. Однако знание сказок никак не помогало мне раньше, и сейчас, возможно, от этого не будет никакого толку. Впрочем, возможно, Ариэль права. Не Эван, а именно Ариэль, и может, кто-нибудь действительно пытался между строк рассказать о том, что случилось, когда в последний раз были разрушены чары договора.
Несмотря на поздний час, я сделала себе кофе и, поднявшись в свою комнату, принялась за работу.
– А ведь ты была права, – сказала я Ариэль за завтраком на следующее утро.
– Я всегда права, – весело улыбнулась она. – А о чем речь?
– О том, что люди непременно попытаются рассказать о происходивших здесь событиях. Соседка той женщины, которой в прошлый раз удалось разорвать договор – похоже, та была беременна, и ей вовсе не нравилось, что фейри хотят украсть отца ее ребенка, – написала книгу.
– И ты обнаружила эту книгу у нас в библиотеке?
– Нет, но я скачала электронную версию книги Эллен Шерман, которая называется «Семь лет, которых не будет»! Она полна символов и мудреных метафор, поэтому картина у меня еще не сложилась полностью, но все же там достаточно намеков, чтобы связать все описанное с тем, что произошло в «Мелете» много лет назад. Мне теперь ясно, о чем именно она пыталась рассказать.
– А там говорится, как разрушить заклятие?
– Единственное, что мне удалось выяснить, это то, что необходимо удержать Марин и не дать ей пересечь мост. Это мне уже известно со слов Томаса и Бет, но приятно получить подтверждение своим догадкам. Но потом она рассказывает о неведомой земле, которая чахнет и чуть ли не погибает. Магия уходит из того мира, а в другом мире, который является лишь его тенью, постепенно угасают культура и искусство. На волшебный мир обрушиваются всевозможные напасти, пока не находится кто-то, кто готов принести себя в жертву, чтобы восстановить равновесие между мирами.
– Черт тебя побери, Имоджен! За такие штучки я бы не только шоколад тебе на рубашку расплескала.
– Спустя два года после того, как соседка по комнате Эллен Шерман спасла своего возлюбленного, исчез его наставник. Прямо отсюда, из «Мелеты». Его так никогда и не нашли.
Ариэль поежилась.
– Ты думаешь, он добровольно перешел в их мир… Или?..
– Понятия не имею.
– Скажи, а ты не изменила решения, после того, что прочитала? Я имею в виду, что может произойти куча весьма неприятных вещей.
– Нет, – отрезала я. – Ведь речь идет о Марин!
Это одно из моих самых ранних воспоминаний, но оно сохранилось в памяти, словно это было вчера. Тем вечером я заблудилась, а Марин спасла меня. Я знаю, что должно было быть наоборот. Ведь это я была старшей сестрой – мне было уже семь, а Марин пять, – поэтому именно я должна была вести себя ответственно, я должна была спасти сестру.
Но в тот вечер я удрала с праздника в кругу родственников, потому что невыносимо было слышать грубые шуточки подвыпивших дядей, визг двоюродных сестер и братьев, с которыми я встречалась слишком редко, чтобы подружиться. Мне всегда было неуютно в малознакомой компании. В присутствии множества незнакомых людей я чувствовала себя такой незначительной и нелепой, словно все мои недостатки и странности вылезали наружу и сразу становились видны окружающим.
Я не хотела играть в бейсбол или другие игры, в которые обычно заставляют играть детей, слишком маленьких, чтобы пьянствовать за общим столом и перемывать друг другу кости. Мне хотелось читать. Поэтому я взяла книгу и пошла в парк, чтобы побыть в тишине, не слышать громких голосов людей, в компании которых мне было не слишком приятно находиться. Отойдя на достаточное расстояние, я села под деревом и углубилась в чтение.
Я читала несколько часов подряд, радуясь, что меня никто не тревожит, пока солнце не село, и я уже не могла разобрать слов на странице, даже если подносила книгу так близко к лицу, что чувствовался горьковатый запах типографской краски.
Даже когда совсем стемнело, до меня не дошло, что я заблудилась. Я не знала, сумею ли найти обратный путь в ту часть парка, из которой пришла. Но пока не пыталась, то и не паниковала. Был теплый летний вечер, я немного проголодалась, но мне было не впервой оставаться без еды за мою любовь к книгам. Кому как не мне было знать, что за нарушением правил следует наказание!
Но луна светила так ярко, и мне было так уютно, что было не до правил. Я погрузилась в книгу, представляя себе сцены из нее, пока они едва ли не становились живыми и реальными, и я видела себя участницей тех событий, о которых читала. Поэтому я не спешила уходить и сидела, прижавшись спиной к жесткой древесной коре и любуясь неоновым мерцанием светлячков, как вдруг услышала голос Марин.
– Имоджен! Тебе надо срочно вернуться. Мама говорит, что ты потерялась, и она страшно зла на тебя.
Ее голос вернул меня к действительности, и я осознала, как много времени прошло с моего ухода. По коже побежал холодок, желудок наполнился желчью при мысли о том, насколько разгневанной, видимо, была мать. Наверное, она вне себя от злости. От этих мыслей у меня закружилась голова, и я чуть не упала, поднимаясь на ноги.
– Ты знаешь дорогу назад?
– Это совсем недалеко. Пойдем скорее. Когда она поймет, что ты нашлась, все будет в порядке.
Я была тогда еще слишком маленькой и наивной, чтобы верить в то, что так и будет. Что я могу исправить любую совершенную ошибку, и все будет в порядке. Можно повернуть события вспять, волшебным образом предотвратив свою оплошность. Я заблудилась, но если я вернусь, все будет хорошо. Я же ничего плохого не сделала.
– Ладно, идем, – сказала я и последовала за сестрой.
Но все обернулось совсем не так, как я себе представляла.
Говоря, что Марин спасла меня, я имею в виду вовсе не то, что она вывела меня из темноты ночного парка.
Мамаша схватила меня и трясла так сильно, что потом, переодеваясь на ночь, я увидела на руках синяки. По пять на каждой руке. Следы ее пальцев. Книгу мою она выбросила через забор в лес, и она потерялась.
Тряся меня, она истошно орала, что я истеричка, и всегда такой была, что я спряталась, чтобы привлечь внимание к своей особе, что я эгоистичная избалованная девчонка и веду себя самым неподобающим образом. Своим поведением я испортила ей праздник, и она не собирается этого терпеть. Если я не умею вести себя прилично, то заслуживаю наказания. Это все ради моего же собственного блага.
Она изо всех сил отхлестала меня по лицу. Нижняя губа поранилась о зубы, рот наполнился кровью. Я проглотила ее, пытаясь не захлебнуться. К тому времени я уже научилась сдерживать слезы, опасаясь еще худшего наказания за них.
Но когда она снова подняла руку, чтобы отвесить мне пощечину, Марин закричала:
– Это я во всем виновата!
Рука матери застыла в воздухе.
– Мне захотелось поиграть в прятки, и была моя очередь искать Имоджен. Просто я не смогла ее найти, и она продолжала прятаться! Так что это я виновата.
Этих слов оказалось достаточно. Марин с ее золотыми волосами и голубыми глазами была такой хорошенькой, что на нее все обращали внимание. Всеобщее восхищение, которое она неизменно вызывала, мать легко переводила на себя. Все расточали ей похвалы за такого прелестного ребенка. Она никогда не посмела бы поднять руку на Марин и испортить ее потрясающую красоту.
После слов сестры она прекратила избивать меня и заперла в трейлере вместе с садовыми стульями и остатками успевшего прокиснуть картофельного салата. Конечно же, это я была во всем виновата, и она правильно сделала, что ругала и била меня. Это я должна была раньше обо всем рассказать, да и нельзя было позволять Марин играть в прятки в темноте. Но я уже привыкла к тому, что меня всегда обвиняли во всех грехах.
Когда мы молча шли домой по темному парку, Марин все время держала меня за руку. Очень крепко, чтобы я чувствовала, что она рядом.
Тогда она спасла меня в первый раз. Марин была единственной, кто удерживал меня от полного отчаяния все первые шестнадцать лет моей жизни, все те годы, что я прожила в доме матери, которая превращала мою жизнь в ад. Марин была моим спасением. И так было всегда.