Кэт Ховард – Розы и тлен (ЛП) (страница 51)

Мать приходила туда каждый день, скорбя о том, что сделала с дочерьми, и горькими слезами поливала розовый куст и орешник».

Я закончила читать. Моя рука, которую все еще сводило от боли, упала, листы рукописи рассыпались. Аплодисментов я не услышала, никакой явной реакции от фейри не последовало, и не только от них. Было такое ощущение, что я выступала в зале, полном холодных мраморных статуй. Меня провели сквозь заросли, и я присоединилась к другим обитателям «Мелеты». Снова мне показалось, что я нахожусь в двух мирах одновременно, и лесной пейзаж, мелькая, сменяется эстрадой.

Мне не хотелось быть там.

Хотелось уйти отсюда, пойти домой, куда угодно, где никто бы не видел, как я дрожу. Куда-то, где во рту не стоял бы привкус пепла, где я могла бы взять себя в руки. В ногах отдавался каждый удар сердца, и левый край страниц рукописи был запачкан кровью от бумажных порезов.

С этого места я могла видеть, как другие участники представляли свои работы. Меня била нервная дрожь, подташнивало от волнения и одновременно – от облегчения. Сколько же здесь было талантов! Игра пианиста напоминала бушующий ураган. Еще один литератор – поэт – прочел стихи, написанные секстинами. Слушая его, я наконец немного воспрянула духом, так как явно превосходила его. Техника была эффектной, но души там было мало.

В тот момент я поняла, почему не было никакой реакции на мое выступление. Я тоже не могла аплодировать или издавать восторженные возгласы. Не могла ни плакать, ни ахать от восхищения. Все мои эмоции, весь мой восторг были буквально высосаны из меня, отняты именно в те моменты, когда проявлялись особенно сильно.

Я поняла, что в мире фейри всегда так. Это были лишь предвестники того, что будет с происходить с избранным все следующие семь лет. Мои чувства и переживания больше не будут принадлежать мне.

А потом танцевала Марин. Это была вариация Мирты из балета «Жизель». Головокружительные прыжки, холодная властность и скорбь разбитого сердца, от которых захватывало дух. Повелительница виллис, умерших до свадьбы невест, призраками бродящих по лесу и заманивающих молодых людей, чтобы закружить их в танце до смерти в отместку за то, что когда-то были преданы своими возлюбленными.

От нее веяло соблазном и непреклонностью. Марин танцевала так, как никогда в жизни.

Не знаю, о чем она думала, когда танцевала. Какие воспоминания она переживала вновь, какие чары пыталась разрушить. Когда танец подошел к концу, лицо ее было залито слезами, но все движения, от изгиба стопы до положения рук, были совершенны. Это было высочайшее искусство.

Музыка смолкла, и наступила тишина, такая же, как и после выступления всех остальных. Я не могла подняться и выразить свой восторг, не могла аплодировать, не могла даже плакать.

Затем раздался тихий звон, и серебряные песочные часы сорвались с цепочек. У всех присутствующих.

Кроме Марин.

Глава 26

Я была не в состоянии заснуть. Меня мутило, и я беспрестанно ходила по комнате на распухших кровоточащих ногах.

Я потерпела поражение.

Подвела всех. Гэвина, Марин, саму себя. Казалось, я вложила в свой труд всю себя, но этого оказалось недостаточно. Я не смогла собраться, ведь моя воля, моя вера в себя оказались подорваны моим несчастным прошлым.

Прошлым ли? Может, были и другие причины? В конце концов, я так и не нашла разумного объяснения своему провалу. Никакой реакции от фейри, никаких слов от наставников. Никаких благодарностей и пожеланий удачи с пояснениями, что просто на сей раз им нужно было нечто другое, но в будущем они надеются увидеть мои новые работы.

Мы просто остались одни в лесу, полном болезненной гулкой тишины, и были вынуждены сами выбираться из чащи.

Теперь Марин придется отправиться в мир фейри, и есть вероятность, что она никогда оттуда не вернется. Наибольшее, на что я могла надеяться, это на то, что ей удастся вернуться через семь лет, и что она останется собой. Но никакой уверенности в этом не было, никто не давал, и не мог дать, никаких обещаний на этот счет.

Я разрушила наши отношения, заставила ее думать, что не люблю и не поддерживаю ее, что все полные яда слова матери, которые она ей нашептывала, были правдой, и я, в конце концов, действительно ее подвела.

Спотыкаясь, я еле доковыляла до ванной, где меня долго рвало, пока в желудке не осталось ничего, кроме желчи. Я стояла там, трясясь всем телом, пытаясь смыть следы рвоты с лица и рук, избавиться от привкуса поражения во рту. А потом побрела вниз, чтобы заварить чай.

Преодолевая три пролета лестницы, я еле передвигала ноги.

В кухне все еще горел свет. Я надеялась, что застану там Марин. Мне так не хватало сестры! Может быть сейчас, когда мое обещание Гэвину уже не имело значения, я смогу каким-то образом упросить ее простить меня.

– Елена?! – воскликнула я, не поняв сразу, что вижу. На полу посреди осколков разбитой кружки в луже какой-то жидкости распростерлась безжизненная фигура с ярко-розовыми волосами. В кухне стоял стойкий запах роз и тлена. И до меня наконец дошло.

– Елена. – Я приложила пальцы к ее шее, нащупала пульс. Сердце еще билось. Она была холодная и влажная, на губах застыли следы рвоты. Запах увядающих цветов был невыносим.

– Помогите! – закричала я что было мочи, кляня себя за то, что оставила мобильный заряжаться в своей комнате. – Помогите!

Ариэль вбежала в кухню.

– Что случилось? О боже!..

– Быстрее звони в службу безопасности кампуса. Нужно немедленно отвезти ее в больницу.

Елена судорожно вздохнула и захрипела. Я в растерянности, не зная, что делать, держала ее за руку и лишь повторяла:

– Елена, только держись. Пожалуйста, держись. Мы уже вызвали помощь.

– Имоджен, все… о, нет! – На пороге появилась Марин, за ее спиной стоял Гэвин.

– Она выпила какую-то гадость. Не знаю, что это такое. Ариэль сейчас вызовет «Скорую помощь».

– Врачи ей не помогут, – сказал Гэвин, опускаясь на колени рядом с Еленой. – Растения, которые она использовала… Она принесла их с собой из мира фейри.

Ариэль опустила телефон.

– Ты можешь что-то сделать?

– Не знаю.

– Попытайся, – попросила Марин. – Умоляю!

– Кто-нибудь, держите ее крепче.

Я положила голову Елены на колени и держала ее за плечи. Она была такой холодной! Гэвин понюхал осколок кружки, макнул палец в жидкость на полу и попробовал ее на вкус. Обаяние и блеск вмиг слетели с него, глаза почернели, наполнившись тьмой, корона с оленьими рогами появилась на голове. В его облике сейчас не было ничего человеческого. Казалось, воздух в комнате потрескивает, пронизанный электричеством.

Гэвин произнес незнакомое слово, резкое и острое, как кинжал. Заклинание молнией прорезало воздух, и Елена забилась в конвульсиях. Я изо всех сил прижимала ее плечи, стараясь удержать, а ее каблуки стучали об пол.

Гэвин заговорил снова, и в воздухе разлился запах тлена, вытесняющий запах роз. Елена дернулась и закашлялась. Из ее рта полилась странная жидкость.

– Помогите мне поднять ее, – сказала я, опасаясь, что она задохнется, если то, что магия Гэвина исторгла из нее, попадет в дыхательные пути. Мы с Ариэль приподняли ее. Марин стояла с каменным лицом, наблюдая за действиями Гэвина.

Еще одна фраза на непонятном языке, которая промелькнула передо мной, как вспышка. Елену снова вырвало, на сей раз зелеными стеблями, извивающимися, словно змеи. Ее глаза открылись и закрылись снова. Она застонала.

– Яд вышел из организма, – сказал Гэвин. Он весь сгорбился, и, казалось, его самого вот-вот вырвет. – Пусть кто-нибудь с ней посидит. Не оставляйте ее одну, ей будет очень плохо, когда она придет в себя.

– Она поправится? С ней все будет в порядке? – спросила Ариэль.

– Я сделал для этого все, что в моих силах. – Я заметила, что он выглядит очень усталым. Смертельно усталым. Как порой бывает с нами, обычными людьми, и от этой мысли у меня холодок пополз по коже.

Гэвин отнес Елену наверх, а мы с Ариэль обтерли ее и уложили в постель. Она была смертельно бледна и едва дышала. Грудь ее поднималась под одеялом почти незаметно. Глаз она больше не открывала.

К нам присоединилась Марин.

– Она еще не пришла в себя?

Я в отчаянии покачала головой.

– Она была там сегодня вечером. Я имею в виду, у фейри. Так она раздобыла эту гадость, которой отравилась.

– Она была у фейри? – удивленно переспросила Марин.

– Она обязана там бывать, – ответила я почти шепотом, как будто громко произнесенные, эти слова могли что-то разрушить. – И на Хэллоуин тоже, как и все, кто когда-либо посещал мир фейри и сейчас находится в «Мелете». Наверное, для нее было просто невыносимо видеть церемонию, к которой она готовилась всю жизнь. Она там была вместе с Дженет. Кто знает, каких мерзостей та ей наговорила. А ты их там не видела? Я имею в виду, среди зрителей?

– Нет, – ответила Марин и отвернулась, уставившись в окно. Я сгорала от желания спросить, что она хотела выразить своим танцем, какая магия помогала ей, но не решилась заставить ее снова проходить через все это.

Ночь кончилась. Сквозь жалюзи уже пробивались розовые лучи восходящего солнца, и Марин поморщилась.

– Гэвин сказал, что если бы мы не обнаружили Елену, яд убил бы ее к рассвету, – сказала она.

– Все это довольно странно, – заметила я.

Тем не менее, в этом была своя жуткая логика, видимо, связанная с ритуалами и обрядами, пробуждающими магию фейри. Все они привязаны к восходам и закатам, дань надо платить каждые семь лет, и все такое прочее.