Кэт Ховард – Розы и тлен (ЛП) (страница 39)
Но когда я там оказалась… – она закрыла глаза. – Что я могу сказать? Это вовсе не похоже на те милые истории, которые мы читаем в детстве. И фейри далеко не добрые существа, благоволящие к людям.
Елена замолчала. Я протянула было к ней руку, но отдернула ее, когда она снова заговорила.
– Когда мы вернулись в наш мир, Дженет объяснила мне, что потрясающей красоты женщина, которую я видела той ночью во главе нашей кавалькады, это королева фейри, и она когда-то украла сердце моего отца. Что она заключила с Дженет сделку, и я была ключом к тому, чтобы вернуть его любовь… Я ей поверила.
– Как ты могла не поверить? – сказала я. – Ты была лишь подростком! А она как-никак твоя мать.
Она протянула руку к кружке, но не взяла ее.
– А потом она объяснила мне, каким образом я могу его вернуть, и что мне для этого надо делать. Надо доказать, что я чего-то стою, добиться, чтобы меня выбрали в качестве дани, ведь только это может разрушить чары королевы Тании.
Я сочувственно молчала. А что тут скажешь?
– Я всю свою жизнь положила, чтобы сделать так, как она хотела, чтобы отец снова полюбил Дженет, чтобы вернулся к нам, и я бы смогла его узнать поближе, но оказывается, я была полной идиоткой, и все, что она мне говорила, оказалось ложью.
– Так вот о чем вы беседовали с Гэвином? – спросила я. – Знаешь, я жутко проголодалась. Давай-ка посмотрим, что тут можно приготовить.
На самом деле, мне кусок не лез в горло. Даже сама мысль о еде заставляла желудок взбунтоваться, но Елена была так напряжена, у нее даже руки тряслись, и я подумала, что еда поможет ей справиться со стрессом.
– Может, приготовим гренки?
– Да, давай.
Я взбила яйца с молоком.
– Почему ты ему поверила?
– На самом деле, вовсе не он мне это сказал. Дженет сама все объяснила. Когда ты танцевала с этим жутковатым парнем, который чуть было… А что, вообще, случилось?
– Это было просто ужасно, – содрогнулась я. – Лучше не спрашивай.
Когда я вернулась тогда в свою комнату, мне было страшно оставаться в темноте. Каждый раз, когда я закрывала глаза, начинало казаться, что я снова падаю в бездонную пропасть. Парю в темноте, погружаясь в небытие. Я включила свет и все равно спала лишь урывками, постоянно просыпаясь.
– Как бы там ни было, она на вас глазела и сказала, что лучше бы я была как ты и твоя
– Отвратительно, – сказала я, ставя тарелку с гренками на стол. – Держи сироп.
– Там рядом стояла женщина, которая была одной из близких подруг Тании. Она пришла в ярость от того, что Дженет наговорила про Танию, и рассказала, что магия дани так не работает, что это просто невозможно, что Тании не требовалось никакое волшебство, чтобы увести любого мужчину, которого она только пожелает, тем более у такой неприятной особы, как Дженет. А потом она применила какой-то магический трюк и заставила Дженет рассказать правду. Всю правду, как есть. Все эти россказни насчет того, что только я могу спасти Томаса, разрушить заклятье, наложенное фейри – это полная чушь. Дженет сказала, что врала мне, потому что с самого начала знала, что я бездарна и бесполезна, и на меня не стоило тратить времени.
По ее словам, она таким образом пыталась меня мотивировать, чтобы я поднялась над посредственностью, чтобы заставить меня работать усерднее. Но, как выяснилось, даже несмотря на то, что оба моих родителя удостоились чести провести в мире фейри семь лет, я как была, так и остаюсь бесталанным ничтожеством.
Вот только не говори мне, что это неправда, потому что она мне все это наболтала под воздействием магии. Это так и есть. – Она вонзила вилку в лежащую перед ней гренку, и положила ее обратно на тарелку, даже не попробовав.
– Тот факт, что она это вдолбила себе в голову, вовсе не делает этого правдой, Елена.
– Вот и Гэвин мне сказал то же самое. – Елена улыбнулась, но в глазах у нее застыли пустота и растерянность. – Все дело в том, что ничто не говорит об обратном. Я ведь задала ему этот вопрос. Я имею в виду, насчет амулета. Хотела знать, почему она до сих пор мне его не дала. Но сейчас я твердо знаю, что если бы я была действительно одаренной, например, как ты или Марин, было бы неважно, что на этот счет думает Дженет.
Он бы просто у меня был.
Однажды, давным-давно жила-была девочка. И жила она в зеркальном домике. Каждая его поверхность показывала ей ее отражение: стены, полы, потолки. Она жила там совсем одна, но никогда не чувствовала одиночества, ведь ее окружали бесчисленные копии ее самой.
Обитая среди бесчисленных отражений, девочка не сразу заметила, как они начали меняться. Вначале это были лишь незаметные изменения. Отражение моргнуло раньше нее, или повернулось влево, когда она поворачивалась вправо.
Даже когда она это заметила, что отражения начали входить в комнату раньше нее, оставались неподвижными, когда она двигалась, или, наоборот, начинали двигаться, когда она замирала, ее это не слишком взволновало. В конце концов, отражения лишь подобие ее настоящей. Просто, они искажают действительность чуть больше, чем раньше.
Девочка знала, что она настоящая, из плоти и крови, что она дышит, что она не просто игра света и воздуха, не отражение, появляющееся лишь тогда, когда кто-то на него смотрит.
Но воздух и дыхание – одно и то же, и как можно угадать, кто на кого на самом деле смотрит?
И все же… все же…
Со временем отражения научились выходить из домика с зеркальными стенами. Выходить из комнат, в которых жила девочка, и больше не возвращаться. Они уходили, никогда больше не появляясь, а она по-прежнему оставалась в этом доме.
Девочка была растеряна – ей казалось, что уже не она здесь главная. Что она сама лишь иллюзия, создаваемая отражениями. Она чувствовала себя одинокой и не знала, что делать.
Она хотела всей душой, чтобы отражения – ее другие «я», вернулись, пусть даже изменившимися. Вернулись кусочки ее души, которые могли изменить прическу, цвет волос, могли танцевать, когда все в комнате сидели. Она знала, что когда-то они все были с ней единым целым.
Но без этих отражений она чувствовала себя незаметной. И она сидела, такая маленькая, замерев в углу комнаты, наблюдая, как ее последние отражения исчезают с поверхности зеркал. Как исчезает она сама.
Жило-было когда-то отражение, которому, в конце концов, удалось вырваться из сковывавшего его стекла. Возможно, у этой истории счастливый конец, и девочка жила долго и счастливо после этого.
Чего только не бывает в этом мире.
Возможно, единственный счастливый конец – это суметь выжить и рассказать свою историю.
Глава 20
В конце января я сидела у окна поезда, серебристой змейкой вьющегося среди грязно-белых холмов Северо-Восточного побережья. Колеса стучали по рельсам, за окном окоченевшие скелеты деревьев почти не тронутых человеком лесов перемежались парковками и промышленными зонами.
Эван устраивал презентацию в одной из галерей Нью-Йорка. Некий меценат из галереи «Дроун-Мэдоу» побывал в Мелете, где увидел его карусель. По словам Эвана, это была старая галерея, основанная сотню лет назад, и только трое из современных художников имели честь представлять там свои работы.
– Вот это оно и есть, Имоджен! Начало моей карьеры. Все, ради чего я так усердно трудился. Надеюсь, ты придешь? Мне так хочется, чтобы ты все это увидела.
Я, конечно, сказала, что обязательно приду, одолжила у Ариэль кожаные штаны, чтобы надеть их на вернисаж, покидала все необходимое в дорожную сумку и села в поезд.
Поезд проехал по мосту – громоздкому сооружению из бетона и громыхающего металла, под которым лениво колыхались серые воды. Он совсем не был похож на причудливые мосты, перекинутые через темные воды реки Морнинг. Этот мост вел в большой город, а не в сказочную страну.
Я принялась рассматривать других пассажиров в вагоне. Мужчины и женщины в деловых костюмах темных цветов с делано серьезным выражением лиц пялились в экраны своих девайсов. Девочка-подросток с аккуратно заплетенными косичками всех цветов радуги и блестками на веках, подергивалась на сиденье в такт музыке, которую она слушала через наушники. Измученная девушка – судя по всему, старшая сестра или няня – тщетно пыталась удержать двух сорванцов от бурной игры фигурками супергероев, и услышала в ответ: «У тебя не получится вырубить Бэтмена!». Довод, безусловно, убедительный.
Все эти люди казались мне странными, почти нереальными, настолько отличались они от обитателей нашего замкнутого богемного мирка, в котором я жила уже несколько месяцев. Интересно, чем они готовы были бы пожертвовать, чтобы изменить свою жизнь, на что могли бы обменять семь лет вдали от своего мира? Всегда существует более роскошный офис, более заманчивая должность, более высокий титул. Амбиции и талант могут рядиться в разные одежды – туфельки балерины, белый халат врача, лубутены топ-менеджера.