Кэт Ховард – Розы и тлен (ЛП) (страница 34)

– Елена утверждает, что ничего не помнит о своей жизни там.

– Ну что ж, – Бет прикрыла глаза. – Может, оно и к лучшему.

– Вы знали, что Елена – дочь Дженет? – спросила я.

– Нет. Если мне не изменяет память, я здесь уже в третий раз в качестве наставника со времени их возвращения. Значит, уже дважды, не считая этого раза, я могла встречаться здесь с Еленой. И в этом нет ничего удивительного. Наставники могут привозить с собой семьи, и вы можете видеть ребенка и не знать, чей он, если только не приходите к этим людям в дом. Но мне все же кажется, что Елену я тут не видела и понятия не имела о том, что у Дженет есть дочь.

– Даже представить не могу, что она испытывала в детстве, – заметила я.

Мне доводилось видеть детей на территории «Мелеты». Они играли в футбол или какие-нибудь другие игры. Носились с воплями по центральной площади, катались на велосипедах, бегали по тропинкам. Общались с друзьями. В общем, делали то, что обычно и делают дети. Оказывается, можно вести нормальную жизнь в этом абсолютно ненормальном месте.

Если только ваша мать не прячет вас, как принцессу в башне.

Мы как-то шутили, говоря, что Елена ведет себя так, словно выросла среди волков. Но упражняясь в остроумии, мы поранились обоюдоострым мечом, ведь были недалеки от истины, затронув тему монстров как метафору. Когда понимаешь, что твои слова причинили боль, остается только ронять слезы, и страдать вместе с тем, кого ты невольно обидел.

Жила-была королева фей, и сердце ее было из плоти и крови. Знаю, вы думаете, такого не бывает, но я ведь обещала говорить вам чистую правду.

Никто не рождается с каменным сердцем. Наши сердца бьются, словно птицы в клетке, трепещут, и пытаются улететь при первой возможности. Но с того момента, как твою голову увенчала корона, и ты заняла свое место на троне, живое сердце со всей нежностью, переполняющей его, надо вынуть из груди и спрятать подальше, поместив во что-нибудь, что невозможно разбить. В камень, например, потому что нельзя править своим народом и испытывать любовь, так как есть на свете вещи более важные, чем страдающее сердце.

Так бывает. Поэтому и существуют сказочные истории о слезах королевы, бледной и холодной, как мрамор, каждая слезинка которой рождает чудо, открывает двери, через которые можно выйти живым из ада. Потому что, какое чудо сравнится с каменным сердцем, способным страдать? Только воскресение из мертвых.

Когда королева фей заменила сердце из плоти и крови на каменное, то сначала ей нравилось ощущать холодную тяжесть в груди. Каменное сердце не знает слабостей и сомнений. Оно может биться вечно. Каменное сердце вместо сердца из плоти и крови надежнее защитит тебя, чем жизнь, спрятанная в сверкающем изумруде, в птичьем яйце, в дупле. Королева могла не бояться, что кто-то похитит ее сердце, что произойдет что-то, угрожающее ее беспредельной власти.

Она убеждала себя, что ничего не потеряла от такой замены. В жизни ее были чувства, которые можно было принять за любовь и наслаждаться страстью, и королева пользовалась этими радостями, но сердце ее оставалось холодным.

Но иногда даже каменное сердце может забиться. Истинная любовь – сила, которая может сокрушить даже камень.

И королева с каменным сердцем встретила прекрасного мужчину и полюбила его с первого взгляда. И она отдала ему всю себя, отдала даже свое сердце. Свое каменное сердце, биение которого она снова ощутила в груди.

И оказалось, что камень можно сокрушить.

Она любила его так сильно, что могла бы достать с неба солнце и подарить ему, и была бы счастлива видеть его в руках любимого.

Но столь безграничная любовь – большое испытание для того, кого любят. Не все могут вынести жар солнца в ладонях, пусть и подаренного в знак любви. И возлюбленный королевы отвернулся от нее. Он сказал ей, что у нее холодное каменное сердце, а ему нужно теплое, человеческое. Он сказал, что хочет любить не властную надменную королеву, а обычную земную женщину, которая будет смотреть на него как на повелителя.

Но она была гордой королевой, и не могла пойти на его условия. Даже ради безграничной любви. Ведь это было унизительно для повелительницы Волшебной страны.

И возлюбленный покинул ее, ушел, даже не оглянувшись. Он ни разу не вспомнил о ней и не пожалел, ведь трудно представить, что каменное сердце может страдать.

Тогда королева поклялась, что ее сердце принадлежит ей одной, и больше она его никому не отдаст. И она была верна этой клятве всю свою жизнь, хотя рядом с ней всегда был кто-то, кто готов был играть с ней в любовь, покоренный ее неземной красотой и чувственностью. Но она никогда больше не испытывала искренних чувств. Она меняла мужчин после одной ночи, после пары месяцев, после семи лет.

Прошло время, и королева с каменным сердцем умерла. Каменное сердце вынули из ее груди, чтобы поместить в память о ней на ее гробницу. Но когда его взяли в руки, оно тут же разлетелось на тысячи песчинок, похожих на невыплаканные слезы.

Глава 17

Снег покрывал землю «Мелеты», словно белое пушистое одеяло. У стен домов намело высокие сугробы. Теремок в русском стиле, казалось, рос из снега, словно кусочек России перенесли в Нью-Хэмпшир.

Я сошла с дорожки и тут же провалилась в снег так, что он грозил набиться в сапоги. Я шла с трудом, покачиваясь из стороны в сторону, раскинув руки, чтобы удержать равновесие. Подойдя ближе к студии Эвана, я увидела едва заметную тропинку, которую снова почти замело, и, едва переставляя ноги, побрела по ней.

Я потопала на крыльце, чтобы отряхнуть налипший снег, и, подняв голову, заметила, что с водосточного желоба свешиваются какие-то веточки, покрытые ягодами ярко-оранжевого цвета.

– Это что, такая извращенная версия ветки омелы?

– Нет, но я счастлив поцеловать тебя под ней, – ответил Эван, картинно обнимая меня и откидывая назад, чтобы изобразить страстный поцелуй. Я покраснела и, засмеявшись, прошла за ним в дом.

В студии стоял запах горелого металла. Я покрутила головой, пытаясь увидеть, над чем он сейчас работает. Но кругом стояли какие-то фигуры, покрытые чехлами, так что ничего нельзя было разглядеть.

Он проследил за моим взглядом.

– А мне казалось, что ты хочешь посмотреть мои более ранние работы.

– Не беспокойся, на этот раз я не собираюсь просить тебя показать мне что-то из последнего. Я тоже не люблю показывать то, что еще не закончила.

И я действительно пришла познакомиться с его ранними скульптурами, которые он создал до того, как отправился в Волшебную страну.

Мне не давали покоя слова Ариэль о том, что в творчестве человека происходят заметные изменения после пребывания в Волшебной стране. У Бет не издавалось ничего до той книги, которую она начала в «Мелете» и закончила в мире фейри, а читать стихи Дженет у меня не было ни малейшего желания. Но мне нравились работы Эвана, и он трудился в той же самой студии, которую ему выделили по приезде в «Мелету», а значит, у меня будет возможность сравнить его прежние работы с новыми.

Он провел меня через металлический лес, который я уже видела, и я снова была поражена красотой деревьев и исходившим от них странным чувством одиночества. Мы прошли дальше, вглубь студии, где работы были расчехлены.

– Вот они.

Они не были металлическими. Скульптуры из мрамора – существа, еще до конца не обретшие форму, словно находящиеся в процессе рождения из холодного беспощадного камня, не прощающего скульптору ни малейшей ошибки. Вот сокол в полете, широко расправивший крылья, свернувшаяся кольцами змея, поднимающая голову. Табун лошадей, возникающий из пены морской. Все небольшого размера, но с тщательно проработанными деталями, они поражали воображение.

– Почему ты сменил стиль? – спросила я.

– Мне хотелось чего-то более откровенного. Чего-то чистого в своей первозданности. К тому же, хотелось, чтобы мои работы занимали больше пространства.

Я могла это понять. Его новые скульптуры из металла не отличались мягкостью форм, в них не было ничего лишнего. Они стояли перед вами, заставляя испытывать сильные эмоции. Мраморными изваяниями можно было любоваться, они трогали душу, перед ними вы вновь проживали свою историю – побег, рождение, восхождение.

Старые работы были прекрасны, новые – полны жизни.

– Ты когда-нибудь думал вернуться к старому стилю?

– Я уже не тот человек, что раньше. Я действительно уверен, что жизнь в стране фейри изменила мою личность. Как и смерть Тании. И все, что происходило на протяжении этих семи лет. Может быть, по моим работам это не так заметно, но перемены были неизбежны, даже если бы мне не довелось там побывать. Ответь, ты захочешь писать в том же стиле через пять лет?

– Конечно, нет, – сказала я. – Я хочу совершенствоваться.

– Вот именно. А совершенствоваться – значит усердно трудиться. Пробовать новое. Понимаю, ты ждала прямого ответа, но я не могу сказать тебе, в каком направлении пошел бы в своем творчестве, если бы не жил в стране фейри последние семь лет, Имоджен. Чтобы ответить на твой вопрос, мне надо было бы стереть их из памяти.

В том-то все и дело – ваше прошлое неразрывно связано с вашим творчеством, хотите вы того или нет. Оно не оставляет вас в покое. Если прошлое тяготит вас, вы не перестаете задавать себе вопрос – изменили бы вы его, если бы могли? Согласились бы заменить полное бед и страданий детство на счастливое, или хотя бы нормальное, зная, что если бы сделали это, некоторые важные для вас вещи исчезли бы вместе с бедами прошлого?