Кесвил Ли – Песнь Гилберта (страница 13)

 Воцарилось молчание. Каждый ушёл в свои мысли. Си́рин чувствовал, что голова его вот-вот взорвётся от всей этой информации. Жестокость и беспощадность Магов… Их Тени… Битвы… Таинственный торговец… Несколько раз Гилберт открывал и закрывал клюв, не зная, с чего начать… А может… И неважно всё это? Не стоит разбираться в безумной пляске правил этих людей? На острове нет всего этого кошмара. И, остановив хоровод мыслей на главном, си́рин задал самый важный вопрос:

– Фергус, ты знаешь в какой стороне море?

– Море? А эт что такое?

– Как же… – растерялся си́рин. К такому ответу он не был готов. – Безграничная синяя гладь воды куда ни глянь.

– А, ну, есть тут у нас один большой пруд. Могу тебя отвести. Заодно уток постреляем. Не слыхивал, правда, никогда, чтобы его морем величали, но воды там много, да.

 Гилберт взвыл от досады, но, может быть, есть ещё надежда.

– Нет, Фергус, море куда больше пруда. Неизмеримо больше. А люди в твоей деревне могут знать, как добраться до моря или хотя бы в какой оно стороне? Кто-то же должен знать дорогу!

– Нет, птица, никто в деревне никуда не уезжает. За Тенью Мага опасно. Да и люди с подозрением относятся к жителям других поселений. Свой Маг плох, а чужой ещё хуже.

– Но ведь есть же дороги между городами! Меня ведь по ним везли! Не может же быть, чтобы ими больше никто не пользовался! Кто-то должен знать путь!

– Чего не знаю, того не знаю. Да и вряд ли кто знает. Не встречал я никогда странников в своей жизни, да и другие тоже не видали таких безумцев. Вот тот торговец – единственный, кто нас посетил за все годы.

 Гилберт спрятал лицо в ладони. Он отказывался в это поверить. Фергус участливо похлопал его по плечу:

– Да не кручинься ты, птица. Одна голова – хорошо, а две – лучше. Авось, придумаем чего.

В последующие месяцы они много разговаривали, навёрстывая упущенное в молчании время. Гилберт больше узнал от Фергуса о жизни на материке. Маг в этих краях обладал абсолютной властью и могуществом. Сила его и возможности безграничны и неизмеримы, а нрав жесток и эгоистичен. Благо, обычно он не покидал своих владений и проводил всё время в замке с прислугой. Лишь правитель поселения собирал дань с людей, чтобы обеспечивать добродушное покровительство Всемогущего. Обитель Мага располагалась в центре города, а его, в свою очередь, окружало несколько деревень, чтобы возделывать землю и поставлять пропитание. Была в поселении и Церковь Прихода Мага. Некоторые люди считают, что они владеют не меньшей силой, что и сам Маг, и после Самого Величайшего обладают неоспоримой властью. Даже правитель перед ними трепещет. Священники Прихода Магов читают писания по воскресеньям о деяниях Мага, чтобы чтил его народ и восхвалял милость и защиту его, да убоялся дьявола и любых его проявлений. Кто такой дьявол – никто не знал, и ни одна живая душа никогда его не видела, но трепетали перед образом его не меньше, чем перед самим Магом. И как наделены несметными богатствами и могуществом Маг и Церковь во имя его, так просты и бедны были обычные люди. Не было у них ни магии, ни знаний. По большей части народ не умел даже читать и писать. Жизнь их проста и наполнена трудом, дабы прокормить себя и своих детей. Диковинных существ, таких как Гилберт, отродясь не видали. Поговаривали, что есть какие-то чудовища в диких лесах, но туда ходить боялись. Да и те немногие, кто был достаточно глуп и смел, чтобы всё же отправиться в эту местность, обратно уже не возвращались. В деревне Фергуса про необычных зверей только байки ходили. И истории эти были недобрые и жуткие. Заканчивались они либо победой людей и смертью чудовищ, либо же сами дьявольские создания торжествовали над порочными грешниками и разрывали их на куски. У Гилберта дрожь пробегала от этих рассказов, но зато теперь стало неудивительно, почему люди так его боялись. Пожалуй, он и сам бы себя боялся, будь он на их месте.

 Впрочем, вскоре они перешли к обсуждению более насущных вопросов: как избежать нападения Магов. Пока что им везло, но в любой миг может нагрянуть опасность. В конце концов, Гилберт уговорил своего нового друга отправиться вместе с ним на остров си́ринов. Фергусу казалось сказкой существование такого места, и уж совсем маловероятно, что они смогут туда добраться. Гилберт волновался больше о том, примут ли его сородичи человека? Если, конечно, на острове остался хоть кто-нибудь из них в живых. И в то же время си́рину уже сложно представить своё дальнейшее путешествие без друга. Вдвоем легче. Беседа, пусть даже на бытовые и практичные темы, спасали от ощущения одиночества. Знания Фергуса о порядках и законах людей просто неоценимы. К тому же без крыльев Гилберт чувствовал себя неполноценным и очень уязвимым. Убежать от разъярённой толпы станет не так-то просто. А как понял си́рин, народ не примет такого, как он, если их не разделяют прочные прутья клетки. Люди будут воспринимать его как дикого опасного зверя, которого лучше всего немедленно убить… Уничтожить… Как и его собратьев на острове сирен. Гилберт спрашивал Фергуса про чёрные палки с огнём и дымом, но тот был удивлён не меньше его, сказал, что никогда не слышал о таких. В его деревне, да и в городе люди пользовались луками, арбалетами и ножами. И ничто из этого не издавало оглушительно громких звуков. Это озадачило си́рина. Были ли люди, напавшие на них, Магами? Когда Гилберт поделился своей гипотезой с Фергусом, тот лишь покачал головой:

– Нет. Не могёт того быть. Магам не нужны палки громкие. Они и одним взмахом руки уничтожить могут. Без всякого дыма. Да и не нужна там орда Магов, чтобы убить горсть таких, как ты. Одного вполне хватит, чтобы целый город сместить с лица земли в мгновение ока. Поэтому и молится народ да дары носит своему Правящему Магу, чтобы защитил он и остановил силушку вражескую. Ибо Всемогущему может противостоять только Всемогущий.

 Чем больше Гилберт узнавал о Магах и обычаях людей, тем больше ему самому хотелось побыстрее убраться от этого всего. Си́рин усердно стал планировать путешествие. Было решено распродать имущество и с запасом еды за плечами отправиться по ближайшей дороге в другой город. Возможно, там кто-то знает, как добраться до моря. Стоянки делать лучше на самом краю Тени Мага. Фергус будет ходить в город, всё узнавать, а Гилберт ждать его в палатке за городом. Когда наступят холода, то оставаться в гостинице. Человек объяснил, что хоть одна-то должна быть при местной таверне. Обычно там есть пару комнат для тех, кто перебрал и уже не может добраться до дома. Или в случае, если родной дом уничтожен после битвы Магов и родственников нет тоже, люди могут снять там комнату в долг. А как дела наладятся, отдать. Фергус заселится, а си́рина он проведёт как-нибудь тёмной ночью, чтобы никто не видел. Гилберт посвятит время охоте, а Фергус продаст туши и мех, да и сам станет подрабатывать разнорабочим. На том и порешили. День отъезда назначен, и си́рину не терпелось отправиться в путь. Надежда манила, и предвкушение нетерпением щекотало душу. На этот раз всё обязательно получится. В этот раз Гилберт был не один.

Сегодня си́рин отправился на охоту без сопровождения друга. Фергус уже довольно давно лежал дома с больной ногой. Всего за неделю до назначенного дня отъезда этот здоровяк умудрился её подвернуть, и теперь они вынуждены задержаться дольше планируемого в ожидании выздоровления. Домашним хозяйством и охотой пока занимался только Гилберт. И сейчас, после нескольких часов утомительного выслеживания добычи, он наконец-то достиг желанной цели. Си́рин бесшумно приближался к оленю. Ещё пару шагов. Лезвие скользнуло из ножен. Замах и… Земля содрогнулась, и он упал. Испуганный олень мгновенно исчез в чаще. Встревоженные птицы подняли гомон, покинув насиженные гнёзда, и воспарили в небо. Гилберт выругался и поднялся на ноги. Так близко… Ещё немного, и он смог бы добыть им с Фергусом пропитание на несколько дней… И тут осознание медленно опустилось на си́рина. Он побежал назад к дому. С той стороны виднелся густой чёрный дым. Сердце Гилберта бешено колотилось, он отмахивался от очевидных догадок. Этого не может быть! Ведь сегодня Фергусу стало лучше, и совсем скоро они должны отправиться в дорогу!

Си́рин выбежал к дому. Лёгкие судорожно вбирали запах гари, пытаясь восстановить дыхание. Горло першило, а глаза отказывались верить увиденному. За те минуты, что он стремглав нёсся через лес, дом сгорел дотла. Это не было похоже на пожар. Испепеляющий удар Мага. В конце концов, их дом заметили и уничтожили. Но ведь в последние дни Фергус даже немного ходил. Может быть, он смог выбраться из горящей западни? Надежда угольком тлела в груди си́рина, и он позвал друга. Потом ещё и ещё… Тишина. Тогда на негнущихся ногах Гилберт пошёл к дому. Удивительно, как быстро он успел остыть. Вспыхнув, как щепка, мгновенно сгорел и теперь был едва тёплый. Оставляя следы своих грубых ботинок в хаосе отпылавшей трагедии, Гилберт медленно продвигался по пепелищу. Почти всё сгорело. Осталось не так много металлических предметов: инструменты, лезвия ножей, горшки для приготовления пищи. Печь разрушена до основания. Везде валялись куски её кладки. Си́рин, не замечая хаоса, медленно шёл к месту, где последний раз видел Фергуса. Туда обрушилось пару балок, но между ними всё равно виднелись обгорелые кости друга. Первый человек, который отнёсся к нему хорошо. Не так тепло, как его родное племя, но всё же… Фергус спас си́рина от смерти в холодном лесу. Напарник по охоте. Его учитель. Только сейчас Гилберт осознал, как много Фергус сделал для него, как многому научил. Этот суровый, угрюмый человек теперь никогда не составит ему компанию на охоте, не расскажет о растениях в лесу, не отправится с ним в путешествие. Гилберт погладил костями своих пальцев почерневший череп. Что теперь? Фергус никогда не говорил, что делать с мёртвыми. На родине си́рина трупы тлели в дальней части острова, а после их кости выбрасывали далеко в море. Вот они, кости Фергуса, перед ним, но Гилберт до сих пор не знает, в какой стороне море. Насколько хватало глаз, до горизонта простирался лес. И эта последняя мысль, что он не знает, что делать с останками друга, что море так далеко, так далеко дом, друзья, сочные фрукты и беззаботная счастливая жизнь, подкосила си́рина, и он упал на колени перед смертным ложем. Рыдания вырывались из него. Все перенесённые потери чёрным контуром угля чертили шрамы на его сердце. Слёзы затопили его сознание, и он не противился им. Не было никого рядом, перед кем он должен сдерживать свою боль.