Кесвил Ли – Песнь Гилберта (страница 11)
Гилберт слабо открыл глаза. Всё тело было в чём-то липком. Дверь резко распахнулась. И в свете лампы он вяло осознал, что лежит в луже собственной крови. Над ним нависал человек в рясе. Лицо его пылало гневом, а за спиной безвольно висели отрезанные крылья Гилберта. Мужчина высоко занёс нож для сокрушительного удара, и тут дом содрогнулся. Люди беспокойно огляделись. Последовал ещё толчок, повалив всех на пол. Запах гари и дыма заполнил комнату.
– Битва Магов, – крикнул кто-то с улицы, – прячьтесь.
Здоровенные мужчины тут же в панике разбежались, как тараканы при свете лампы. Гилберт остался один. Земля вновь и вновь сотрясалась под ударами неведомой силы. Собрав волю в кулак, он, шатаясь, поднялся на колени. Горло першило от дыма. Дом горел, и стоило выбираться отсюда поскорее. На полу он заметил бледное лезвие ножа. Человек в рясе обронил его. Онемевшими руками Гилберт извернулся и разрезал себе верёвки на запястьях, а потом на ногах и клюве. «Бежать, бежать! Как можно дальше отсюда!» – билось жилкой в виске си́рина. На неверных ногах он выбрался из дома. Деревня полыхала в огне. Сверху во мраке неба мерцали яркие вспышки. Иногда огненные шары обрушивались на дома людей. Везде царили ужас и паника. «Давай, Берти, уходи отсюда как можно дальше», – уговаривал он себя, и сначала нетвёрдыми шагами, а потом ускоряясь, он побежал в лес.
Си́рин отчаянно пробирался в самую гущу леса, не разбирая дороги, лишь бы никогда больше не встречаться с людьми. В конце концов грохот битвы остался позади. Со всех сторон его обступила мрачная тишина. Обессиленный, он упал у корней огромного дерева. Боль пронизывала всё тело. Он лежал на боку, судорожно глотая холодный воздух. Только сейчас он осознал, что в суматохе ужаса происходящего не взял никакой одежды. Голый и измученный, он истекал кровью на ледяной земле. «Вот так закончится моя жизнь?» – устало подумал Гилберт, прежде чем сознание его покинуло. С небес начал падать первый снег, укрывая страдание си́рина белоснежным саваном.
Одинокая жизнь вдвоём
Мелькали чьи-то ноги. Деревянный пол поскрипывал под тяжёлыми шагами огромного мужика. Широкоплечий, мускулистый незнакомец с косматыми тёмно-русыми волосами и неопрятной бородой ставил глиняный горшок в печь. Одет просто: хлопковая рубаха и потёртые старые штаны. Лицо человека выглядело грубым и суровым, словно вырезанное в камне. Жёсткие черты будоражили воспоминания о недавних мучителях. Гилберт боялся дышать. Что ожидать от этого угрюмого типа? Может быть, стоит попытаться сбежать, пока не поздно? Си́рин осмотрел помещение. Справа от него громоздилась печь, занимавшая большую часть комнаты, напротив неё стоял небольшой стол со скамьёй, а прямо располагалась входная дверь. Получится ли сделать рывок в несколько прыжков, чтобы добраться до выхода? Си́рин попробовал незаметно пошевелиться под одеялом. Всё тело болезненно заныло. Чувствовалась слабость. Обрубки крыльев за спиной доставляли жгучую боль при малейшем движении. «Будет непросто», – подумал Гилберт. Улучив момент, когда здоровяк в своих хлопотах повернётся спиной, си́рин вскочил, попытался сделать широкий прыжок, но ноги подвели, и он со стоном растянулся на полу. Мужик, не торопясь, обернулся. Спокойно взял на руки лёгкое, ослабевшее тело Гилберта и водрузил его обратно на кровать. Незнакомец пододвинул скамейку и сел напротив, внимательно всматриваясь в лицо си́рина. У того всё похолодело внутри, и он отчаянно сжался в комок под этим пытливым взглядом.
– Ты очухался, – увесисто изрёк незнакомец. Каждое его слово, сказанное густым басом, падало в комнате тяжёлым валуном.
Гилберт молчал. В горле всё пересохло. Судя по его прошлому опыту, пощады просить бессмысленно, равно как и бороться. Даже будучи в лучшей форме, вряд ли он смог бы победить этого могучего человека, похожего на скалу.
– Ты – Пирит? – спросил незнакомец.
Мысли Гилберта отчаянно заворошились. Кто такой Пирит? Стоит ли спросить об этом или лучше соврать и сказать: «Да»? Спасёт ли это ему жизнь? И что будет, если сказать: «Нет»? А, может быть, просто промолчать? Карие глаза здоровяка продолжали пристально буравить его взглядом. Гилберт решил оставить вопрос человека без ответа. Мужик ещё некоторое время смотрел на него, хмуря брови и пытаясь прочитать мысли си́рина. В конце концов, незнакомец тяжело поднялся и пошёл к печи. Вернулся он с кувшином воды и караваем хлеба. Только сейчас Гилберт почувствовал голод, и в то же время от страха кусок не лез ему в горло.
– Да не боись ты, птица, ешь. Давеча испёк. Где ж тебя носило? Что с тобой было-то?
Си́рин неторопливо отламывал хлеб, не сводя глаз с человека. Будет ли молчание золотом, на которое он сможет купить свою жизнь?
– Птица, помнишь меня? Эт ж я, Фергус! – сделал ещё одну попытку мужик.
– Фергус, – тихо промолвил си́рин, пробуя это имя на языке.
– Да, верно, – обрадовался здоровяк. Его мрачное суровое лицо осветила улыбка. – Пирит, ты переродился? Не знаю, может, твари, как ты, вытворяют эдакое?
«Он заботится обо мне, как о своём питомце, птице Пирит. Может быть, всё же стоит сыграть эту роль? Во всяком случае, пока я не окрепну. С другой стороны, смогу ли я быть существом, о котором ничего не знаю?» – задумался Гилберт и неопределённо повёл плечами.
– Крепчай, птица. Я покуда на охоту схожу. Пока ты здесь, наш дом в покое, – заявил Фергус.
За печкой он взял лук с колчаном стрел и ремень с несколькими ножами и, надев косматый полушубок, вышел из дома. Когда шаги удалились, Гилберт предпринял ещё одну попытку подняться с кровати. На этот раз он, не торопясь, держался за скамейку. Тело жалобно ныло, но всё же позволяло делать маленькие шаги для обследования дома. Быт был максимально простым. На крючке перед входом висела вся одежда Фергуса: штаны и две рубашки. По-видимому, рубашек было три, но в одной из них сейчас утопал сам Гилберт. И если на могучих плечах своего хозяина она была в обтяжку, то на худых плечах си́рина рубаха висела бесформенным мешком. В печи стоял горшок с горячей кашей. Рядом располагались чудные приспособления и ещё пара пустых посудин. За печкой стояли несколько деревянных ящиков. В одном лежало нижнее бельё, а в другом какие-то металлические приспособления. Гилберт нервно сглотнул, обнаружив среди них топор, похожий на тот, которым отрубили его крылья. Чувство опасности вновь всколыхнулось в его груди. Поднявшаяся паника кричала: «Спасайся! Скорее беги, пока этот человек не вернулся. Он ушёл на охоту. Вероятно, на таких же тварей, как и ты! Как только он поймёт, что ты не Пирит, то и тебя подстрелит». Гилберт поспешно поковылял к двери. Благо она не оказалась заперта. Он растворил её настежь. На пороге стояла смерть. Пронизывающим ветром защекотала его кожу, вызывая дрожь. Белизной снега гостеприимно распахнула свои объятия: «Давай, выходи в эту стужу, приляг отдохнуть, доверь мне свои сны и выдохни последнее тепло жизни». За то время, что си́рин лежал без сознания, зима царственно вступила в свои права, укрыв мир своей ослепительно белоснежной мантией. Гилберт ещё несколько минут стоял с пустым взглядом, дрожа на ледяном ветру. Потом очень медленно он закрыл дверь и вернулся в постель. Что бы не задумал Фергус, уходить слабым, без возможности летать, в морозную пустошь, без еды и тёплой одежды равносильно самоубийству. Какая бы опасность ни подстерегала его в доме, всё же здесь у него был шанс выжить. Снаружи его ждала гибель либо от холода, либо от голода. Во всяком случае, до наступления весны. Гилберт хотел обдумать, что ещё можно предпринять, но короткая вылазка вымотала и без того ослабленный организм. Как только он коснулся подушки, сон укрыл его тёмным одеялом беспамятства.
Проснулся си́рин уже на следующий день. Фергус сидел за столом и вырезал игрушки из дерева. С огромным острым ножом этот суровый человек вызывал ещё больший страх, чем вчера. «Интересно, успешно ли прошла охота?» – подумал Гилберт и осторожно сел. Тело болело чуть меньше, но всё ещё доставляло массу беспокойства.
– Куда можно сходить в туалет? – робко спросил си́рин.
Фергус удивлённо поднял голову.
– Ты теперь речь такую долгую можешь гутарить? Хм-м… Перерождение, небось, сказалось.
Мужчина встал и принёс си́рину пару меховых сапог, штаны и полушубок.
– Надевай одёжу, птица, снаружи всё.
Действительно, за домом обнаружились небольшая каморка, служившая отхожим местом, и ещё одна небольшая избёнка.
Гилберт, вернувшись в тёплый дом, ещё долго не мог унять дрожь от холода. А пока он трясся, не снимая полушубок, Фергус накрывал на стол, выкладывая хлеб, похлёбку, куски вяленого мяса. На мгновение он заколебался:
– Тебе, как и прежде, токо хлеб да зерно?
– Я бы попробовал всё, – неуверенно пробормотал Гилберт. Тут ему в голову пришла спасительная мысль, и он поспешил высказать свою первую в жизни ложь: – Я не помню ничего, что произошло до вчерашнего дня.
Фергус кивнул, и си́рин не смог прочитать по лицу человека, что он думает. Трапеза проходила в тишине, нарушаемой изредка постукиванием ложек о тарелки. Гилберт боялся о чём-либо заводить речь и опасливо поглядывал на своего сотрапезника. Еда оказалась тяжёлой и невкусной, но всё же сытной. Она хорошо утоляла голод. В очередной раз с тоской вспомнились сладкие сочные фрукты из дома. И всё же впервые за последний месяц ему повезло оказаться в сносных условиях. Си́рин мог хорошенько выспаться в тепле, у него была свобода передвижения и даже, хоть и молчаливый, но компаньон. К тому же нет нужды рисковать жизнью ради скудного пропитания. Тело наливалось здоровьем. Вскоре он даже смог помогать Фергусу вести хозяйство. Каждый инструмент около печки обретал свой смысл: кочергой мешали угли, рогачом доставали горшки из огня, помелом чистили печь. Человек научил его готовить каши, похлёбки и печь хлеб. В доме также обнаружился подпол, которого си́рин не заметил во время первого осмотра комнаты. Там оказалось темно и холодно, но зато прекрасно сохранялись продукты.