Кэсси Крауз – Я дам тебе тысячу. Дочь Колумба (страница 7)

И тут он это делает. Сначала я просто ощущаю тепло его ладоней на своих плечах. Нерешительное прикосновение, полное сомнений. А дальше руки скользят по моему телу и заключают в настоящие объятия. Каетано прижимает меня к себе так близко, что я чувствую каждую неровность на его теле. У меня под ухом сильно и громко стучит его сердце, а пряный аромат его парфюма проникает в легкие.

Я чувствую его глубокое, размеренное дыхание через колебания грудной клетки.

– Дыши со мной, Ноа, – доносится до меня его тихий голос. Я пытаюсь повторять за ним, прерываясь на всхлипы, пока слезы не прекращаются, а дрожь не сходит на нет. Я снова чувствую каждый камешек под подошвами. Боль утихает. Я стою в тепле и безопасности Каетано. Он меня не торопит.

Когда я все же отступаю от него и смущенно утираю нос, на его футболке остаются отпечатки моих слез.

– Прости, – бормочу я.

– Не извиняйся.

Между нами повисает напряженное молчание. Каетано смотрит поверх моей головы, сжимая и разжимая кулаки, я вижу, как взбухают при этом полосы вен.

В моей груди словно трепещется маленькая птичка, роняя перышки куда-то вниз живота.

– Не возвращайся туда. – шепчу я.

Каетано чуть слышно вздыхает и опускает на меня глаза. В полумраке они кажутся почти черными. Густые брови нахмурены, но в них не чувствуется злость.

– Поехали домой?

Остаток пути мы проделываем в полнейшей тишине. Я держусь за него, но больше не прижимаюсь. Каетано тормозит там же, где и вчера, подальше от окон.

– Спасибо, – коротко улыбаюсь я, спрыгивая на землю.

– Ноа?

– Да?

– Я выиграл у тебя желание. Можешь пообещать мне больше внимания уделять своей безопасности?

– Это впустую потраченное желание, – развожу руками я, – второго шанса не будет.

– Всего за сутки я спас тебя трижды. Дважды – за один вечер. Как ты вообще справляешься со своей жизнью в одиночку?

От глубины его голоса вибрируют мои нервы.

– Со мной такого обычно не происходит. Может быть, твое присутствие делает из меня слабачку? – чуть слышно спрашиваю я.

– Тогда нам не стоит больше общаться.

Это определенно не тот ответ, на который я рассчитывала. У меня вздрагивает нижняя губа, я коротко киваю и разворачиваюсь, чтобы уйти. Он ловит меня за руку. Его прикосновение совсем не так жестоко, как его слова. Мягким движением он перебирает мои пальцы и легко их пожимает.

– Поверь мне. Так будет лучше. – Его голос опускается до самого будоражащего шепота в моей жизни.

Я грустно усмехаюсь.

Сказать такое, все равно, что запретить сахар сладкоежке.

Глава 5. Невидимка

Академия Вергара несла на своих кирпичных плечах более, чем вековую историю. В ее просторных, залитых неистовым солнечным светом аудиториях выучилось уже не одно поколение обитателей Холмов Алтеи. Академия Вергара могла похвастаться самым низким процентом стипендиатов, потому что пробиться туда без спонсора, трастового фонда или убийственной характеристики было почти невозможно.

Каждый учащийся в Академии знает свое место. Поскольку такой критерий, как деньги, в нашем случае практически не применим, мы делимся стандартно: пловцы, футболисты и прочие спортсмены, команда чирлидеров, программисты, актеры, художники и так далее. Есть у нас те, кого все любят, есть ребята, против которых дружить – одно удовольствие, есть банды, которых боятся. Все, как у всех. Есть у нас и свои недосягаемые кумиры, есть и чудаковатые отщепенцы, есть и стайка стерв, распускающих сплетни обо всем на свете.

Мне повезло, что я с самого детства принадлежала к касте спортсменов. У нас есть свои привилегии: мы можем уходить с занятий в разгар соревнований, у нас есть доступ на все тусовки. Мы дружнее, потому что в спорте первенство измеряется не нулями в трастовом фонде. Нам, в отличие от многих других учеников, не нужно отстаивать свое право считаться элитой: доказательства наших заслуг уже переплавлены в медали и кубки, украшающие весь холл первого этажа Академии Вергара.

За месяцы знойного лета я успела забыть, как чопорно выгляжу в школьной форме с повязанными ленточкой волосами. Папа довольно окидывает меня взглядом, когда я сбегаю по лестнице к его машине. На мне – темно-бордовая юбка в клетку и заправленное в нее белое поло с вышитой эмблемой Академии Вергара: львом с распахнутой пастью, чья грива переливается на солнце золотыми и алыми нитями.

Папа отвозит меня на учебу, и когда он тормозит перед главным входом, каблучок Карлы от нетерпения уже буквально пробивает дырку в каменной плитке.

– Как много я хочу спросить у тебя, моя дорогая! А ты не написала мне ни единого слова! – цедит сквозь зубы она, цепляя меня под руку и подталкивая к дверям. Ее длинные блестящие волосы убраны широким ободком «Прада», а стройные ножки обтянуты черными гольфами, от чего Карла смахивает на Блэр Уолдорф11 в ее лучшие годы.

– Вишенка все еще у меня на торте. Меня чуть не похитил птичник, и Каетано не оценил твой широкий жест, – сообщаю я. Карла спотыкается и едва не растягивается звездой на дорогом паркете.

– Что-о-о? Эл! Он спас тебя, как герой?!

– И сказал, что больше нам общаться не стоит.

– Классика, – мурлычет Карла. – Сегодня вы держитесь подальше, а завтра он трахает тебя в душевой!

– Карла! – вспыхиваю я. – Это тебе не любовный роман за восемь евро! Это жизнь, и он отчитал меня, как ребенка.

– Ну тогда хорошо, что их двое, – беспечно улыбается моя подружка. – Фабиан был в восторге от твоих танцев на барной стойке.

Я не нахожусь, что ей на это ответить. Ночью я напрочь забыла, что у Каетано есть зеркальная копия. Молча бреду за Карлой, выискивающей в череде резных деревянных шкафчиков наши номера.

– О, супер! Мы снова вместе! – улыбается Карла, наконец, обнаружив их у лестницы на второй этаж.

Администрация заботливо оставила каждому ученику конверт с расписанием занятий, внеклассных часов, тренировок и репетиций. Карла внимательно изучает график тренировок группы поддержки, она капитан, и крайне ответственно подходит к своей роли. В прошлом семестре ее «Львицы» выиграли кубок на чемпионате побережья. И планку снижать она не собирается.

– Завтра у нас отбор, – сообщает она. – Плаваешь?

Киваю. Моя тренер вписала утреннюю тренировку перед отбором в команду пловцов на следующее утро. Значит, на рассвете пойду бегать.

– Господи, посмотри, кто здесь! – вскрикивает Карла, от чего к стеклянным дверям оборачиваюсь не только я, но и парочка наших одноклассниц.

Фабиан и Каетано в школьной форме выглядят, как отражения друг друга. Будто природа сделала «копировать-вставить» при их сотворении. Сейчас я совершенно не могу отличить одного от другого. Они побриты, причесаны, а поло не застегнуты на верхнюю пуговку. Я чувствую, как начинаю краснеть. Руки Карлы с пудреницей и алой помадой «Дольче и Габбана» замирают в воздухе. Моя подруга принципиальна и строго следует правилу, кто увидел первой, того и тапки. Но я-то чувствую, как она борется с физическим притяжением к близнецам.

– На нашей улице перевернулся грузовик тестостерона… – шепчет Летиция Ловего, девушка из команды чирлидерш. Ее отец – правая рука моего.

Близнецы Дельгадо ожидаемо проходят мимо, когда голова одного из них поворачивается. Не на меня. Взгляд темно-карих глаз касается лишь кончиков моих волос и устремляется дальше, к наполовину накрашенным губам Карлиты. Сдержанная улыбка трогает красивые пухлые губы, демонстрируя ямочку на щеке. Фабиан.

Карла издает не то стон, не то хрип подавившегося, когда близнецы оказываются на достаточном расстоянии и не могут этого услышать.

– Что за хрень? – бормочет она.

– Это флирт, – улыбается Летиция, но Карла решительно изолирует Лети распахнутой дверцей своего шкафчика.

– Эли!

– Их двое, – с улыбкой развожу руками я. – Один определился.

– Он хотел тебя. Он пришел к тебе! Какого хрена он улыбается мне?! – вспыхивает Карла.

– Он лишь увидел меня первым. Мы не знаем, на кого бы он смотрел, отлипни ты тогда от своего бельгийца и залезь на барную стойку вместе со мной!

Карла сосредоточенно посасывает пухлую нижнюю губку.

– Сомнительно. Ему придется улыбнуться минимум раз пятнадцать, прежде чем я изволю ему ответить.

– Или он не увлечется кем-то еще, – чирикает Летиция из-за дверцы.

– Сосредоточься на стопах, Лети! – гавкает Карла.

Звенит звонок, и мы спешим на первую лекцию в этом учебном сезоне. Несмотря на любовь к точным науках, я совсем не могу сосредоточиться на анализе функции. Каетано даже головы не повернул. Он исполнил то, что обещал накануне ночью.

Карла косится в мои конспекты, и я, как бы невзначай, пододвигаю тетрадь к ней поближе.

– Ух, сколько нулей, – тихонько ворчит она, – ненавижу четные числа.

Ей непросто даются статистические вычисления, зато в маркетинге ей равных нет. Торг и реклама – ее вторая натура, Карла всегда получает то, что хочет. Выпивку все лето добывала для нас именно она.

В следующий раз с близнецами мы пересекаемся в столовой. Просторной и светлой, как и любое помещение Академии, с дубовыми столами и удобными стульями. За стеклянной стеной – внутренний дворик, где можно посидеть в перерывах между занятиями в тени глициний и гранатовых деревьев.

И вот я, стоя в очереди за тостами с авокадо, впервые в своей жизни узнаю, что такое ревность. Мне не нравится это чувство. Оно заставляет чувствовать себя слабой, хуже той, кто сейчас игриво накручивает локон на палец, беседуя с одним из братьев. Его загорелые руки сцеплены в замок и подпирают подбородок. Он не улыбается, и я не могу сказать, кто это, ведь ямочка на щеке – моя единственная возможность различать близнецов. Кивает, вижу, как движутся его губы, что-то отвечая. А дальше… глаза отрываются от девушки и начинают блуждать по столовой, будто желая кого-то отыскать.