Кэсси Крауз – Я дам тебе тысячу. Дочь Колумба (страница 11)

– Полагаю, если скажу, что Бог создал женщину из мужского ребра, меня сожгут в огне осуждения? – полушутливо спрашивает Фабиан. Я фыркаю, Карла приподнимает одну бровь.

– Ты совершенно прав.

– Тогда лучше скажу, что в доме моих родителей есть библиотека. И Джейн Остин представлена в ней на двух языках.

Карла склоняет голову и прикусывает пухлую алую губку. Взгляд Фабиана неминуемо устремляется к ней. Я прячу улыбку. Его симпатия слишком очевидна. Он проще. Не прячет эмоции, как это делает Каетано.

Между ними устанавливается сильный зрительный контакт. Кто отведет глаза, тот проиграл. Молчание затягивается. По моим подсчетам Фабиан уже должен был пригласить Карлу пошуршать страницами, но он этого не делает. Будто выжидает. В таком случае этот разговор так и затухнет: Карла никогда не сделает первый шаг, я же знаю свою подругу. Она прищуривается, не может понять почему Фабиан молчит. Напряжение становится почти материальным. Мне хочется пнуть Фабиана! Сейчас идеальный момент, а он им не пользуется! Самолюбие Карлы этого просто не перенесет. Когда ее нижняя губа предательски вздрагивает, Фабиан будто приходит в себя, откашливается и говорит:

– Хочешь прийти почитать?

Широты улыбки, которая расцветает на лице Карлы, хватило бы, чтобы объять целый мир. Но она мгновенно берет себя в руки и отвечает:

– Мы почти не знакомы, а ты зовешь меня к себе домой?

Фабиан снова улыбается. Он понял правила этой игры.

– Каковы твои условия, сеньорита? Тебе нужна книга, мне – время с тобой.

– Мы придем вдвоем. Я и Эл, – на одном дыхании выдает Карла. Улыбка тут же сползает с моего рта. Какого черта? –Ты, насколько мне известно, тоже идешь «плюс один». Так что мы можем провести время вчетвером.

Фабиан подносит к губам стакан кофе. Карла смотрит на его кадык, я – на руки. Руки Каетано с нитями вен.

– Я заберу вас в семь. В пятницу.

– В шесть в четверг, – отрезает Карла. Последнее слово всегда остается за ней.

Глава 8. «Не свидание»

– Это не двойное свидание! – решительно сообщаю я Ною в отражении зеркала. – Не свидание, ясно?

Синий сарафан на пуговках выглядит достаточно дружелюбно. Аккуратный вырез ни на что не намекает. Карла попросила одеться поприличнее, так что я застегиваю ремешки тех самых серебристых босоножек.

Стаскиваю резинку, и золотистые волны рассыпаются по плечам. Смотрю на них с минуту, а потом повязываю темно-синей лентой. Бриллиантовый камушек на шее и немного туши для ресниц. Карла все равно захочет внести в мой макияж коррективы, она ясно дала это понять, отправив фото бардака в своей спальне.

Смутное очертание Ноя в отражении зеркала горделиво вскидывает подбородок. Ровно в пять часов спускаюсь на первый этаж, залитый ярким послеобеденным солнышком. За кухонным столом, постукивая по нему аккуратно подпиленными ногтями, восседает Люция. Перед ней дымится в чашке кофе крепкий, как характер моей сеньоры. Она в курсе нашего вечернего мероприятия и готовится выступить с обязательной нотацией. А это значит, она намерена бдеть и ожидать моего возвращения на этом самом месте ровно в одиннадцать часов.

– Я рассчитываю на твое благоразумие, Ноэль. На его остатки, точнее. Никаких глупостей. Никаких танцев в неподобающих местах. Никаких неположенных порошков и жидкостей в твоем носу или бокале. Ты меня знаешь, милочка, баночки для анализов я всегда храню в своей ванной. Твой папа возвращается из командировки. Он не ляжет, пока ты не вернешься. Поэтому мне нет нужды напоминать тебе о времени, так?

– Рас-та-так, – щелкаю я пальцами и вешаю сумочку на плечо. Но не ухожу, потому что главные пункты нотации еще не озвучены.

– Покажи мне руки.

Люция внимательно изучает мои ноготки, покрытые бесцветным лаком.

– Хорошо. Чистыми должны быть ногти и намерения.

Первый пункт есть. Звонок в дверь ускоряет и озвучивание второго:

– Мысль опережает действие! И, пресвятые плотники, Ноэль, я покупаю мясо на том же рынке, что и глава нашей жандармерии. Мы частенько обсуждаем с ним качество говяжьей вырезки, – ровным тоном сообщает мне Люция, провожая в холл. – Это я так, на случай, если тебе интересно.

Надеюсь, не от него я убегала после облавы в «Беспамятстве». Вспомнив свой побег, я радостно фыркаю, и вылетаю за порог. Водитель довозит меня до виллы Карлы, где и берет начало наш сегодняшний вечер.

– Ноэль, красавица! Здравствуй! – приветствует меня сеньора Аурелио-Лурдес. Женщина, роскошная, как Феррари, и нежная, как сорочка от «Ла Перла». Потрясающее шелковое кимоно цвета бургунди обтекает ее эффектную фигуру, а черные, как смоль, локоны струятся по плечам.

– Ола, сеньора Каталина! – чирикаю я, когда она целует воздух подле моей щеки и обволакивает восточным дурманом своего парфюма. – Карла готова?

– Ах, – она рассеянно машет рукой в сторону лестницы, – сама разбирайся. У нас сегодня очередной кризис семнадцати лет. – Хочешь Беллини?

Я отказываюсь и поднимаюсь на второй этаж, минуя герб Каталонии, украшающий стену. Отец Карлы яростно боролся за независимость автономии и никому не дает об этом забывать. Да, его волю сломили, когда для семейного гнездышка сеньора Аурелио-Лурдес выбрала Холмы Алтеи, входящие в состав Валенсии, но преданность Каталонии при этом не пошатнули.

По слухам, сеньор Аурелио сыграл не последнюю роль в присвоении Каталонии автономного статуса, но мать Карлы всегда пресекает подобные разговоры. Ей неудобно перед теми, кто считает, что эта борьба не стоила свеч и каталонцы занимаются ерундой.

Карла плакала. Ее лицо выглядит потерянным и несчастным, когда она оборачивается на стук моих каблуков. Карла блуждает по комнате в расстегнутом корсете и трусиках и подбирает с пола разбросанные вещи. Я поджимаю губы и прикрываю дверь. Сегодня случился тот самый день, когда юная принцесса виноделия получила по башке.

Такое иногда бывает между матерью и дочкой. Моя мама тоже могла на меня рассердиться. Но никогда после нашей ссоры я не чувствовала себя мухой у фуры на лобовом стекле. Я ни разу не слышала конфликтов в доме Аурелио-Лурдес, мне всегда доставались только руины. И сейчас эти руины близки к тому, чтобы отказаться от свидания, ради которого купили корсет с вышивкой Венеры Боттичелли.

У нас есть минут сорок. Я быстро сажаю Карлу за туалетный столик и вручаю ей утюжок. Сама заталкиваю вещи в шкаф, а туфли ставлю на полку. Нахожу нужную атласную юбку и лодочки, но Карла протестующе шмыгает носом, так что я меняю их на босоножки на космической шпильке. Пока она, всхлипывая в перерывах между прядями, делает прическу, я затягиваю корсет и завязываю ленты. Мы собираем ей волосы крабиком, и Карла одним махом рисует себе роскошные стрелки. Алая помада себе, нежно-розовая мне.

Обреченно цыкнув, Карла сажает меня на свое место и поправляет макияж: проходится хайлайтером и нежно-розовыми румянами, так что я становлюсь похожа на куколку. На веки ложатся тени, на ресницы новый слой туши.

– Это совершенно необязательно, Карлита, – шепчу я. – Свидание сегодня только у тебя.

Я получаю пуховкой по носу и тихо фыркаю. Закончив со мной, Карла влезает в юбку, которая делает ее округлые бедра просто сногсшибательными. Застегнув босоножки, она встает перед зеркалом и расправляет плечи. Я вижу, что чего-то не хватает. Но не понимаю, чего. Украшения на месте, сумочка тоже… потом вспоминаю руины.

Из карих глаз-вишен пропал их фирменный блеск.

– Нужен какой-то комплимент, – вздыхает Карла.

– Ты роскошна, Карлита! – шепчу я. – Просто роскошна!

И это чистая правда! Пыльно-розовый корсет с нежной Венерой смотрится потрясающе на смуглой загорелой коже, а бордовая юбка струится по телу, точно фамильное вино. Но это нам не помогает. Вся надежда на красноречие Фабиана.

Мы спускаемся по лестнице, держась за руки. Сеньора Каталина нас не провожает. У Карлы нет официально озвучиваемых временных рамок, как у меня, она просто сама знает, когда нужно вернуться, чтобы миновать ураган «Каталина».

Фабиан там, за дверью. Мы слышим тихое урчание двигателя автомобиля. Прежде чем открыть дверь, Карла замирает.

– Я сегодня недостаточно хороша.

Я накрываю ее запястье своими пальцами, чтобы считать бешеный пульс.

– Ты убийственно хороша!

Открываю дверь и первой схожу на широкие мраморные ступеньки. Фабиан поднимается с пассажирского сидения черного Вольво и шагает навстречу. А после он видит Карлу за моей спиной.

Что бы ни сказал он после, что бы ни совершил, ничто не сравнится с его первым взглядом на мою подругу. Я буквально вижу, как все мысли и эмоции в его взгляде затмеваются одним единственным чувством. Это восхищение. Оно большое, неподдельное, тянется к Карле через лужайку, словно ток по оголенному проводу, и зажигается блеском в ее глазах.

Фабиан идет ей навстречу, чтобы проводить до машины, как истинный джентльмен. Он даже не догадывается, что уже пробил потолок в балльно-рейтинговой системе Карлиты.

Я чувствую себя третьей лишней на этом «не свидании», совершенно не понимаю, зачем меня на него взяли. Оглядываюсь на дом. Если прошмыгну внутрь, смогу выскочить через внутренний двор и пошлепать к себе, тут не далеко. А птичники по кустам не прячутся.

В момент моих неистовых сомнений хлопает водительская дверца машины. Оборачиваюсь, чтобы увидеть шагающего на меня Каетано. Дьявол. Он может успокоиться и перестать выглядеть, как популярные ребята из Тик Тока, которые томно глядят через экран? Простое белое поло, не застегнутое на верхние пуговки, синие брюки и небрежное гнездышко на волосах. У них с Фабианом, что, одна расческа на двоих? Не мог он убрать эти невозможные прядки со своего лба по примеру брата?