Кэсс Морган – Сотня. День 21. Возвращение домой (сборник) (страница 86)
Октавия хихикнула.
– Когда морду этому козлу набить: сейчас или потом? – зарычал Беллами.
– Позже, – сказала Кларк, – а то мне так удобно сидеть.
Она всего несколько минут назад присоединилась к сидящим у костра. Весь предыдущий час ей пришлось провести в хижине-лазарете, удостоверяясь, что Молли, Феликс и остальные пострадавшие от волчьих ягод выздоравливают, и яд благополучно вывелся из их организмов. Облегчения, появившегося на лице Эрика, когда Кларк помогла Феликсу встать на ноги впервые с тех пор, как тот отравился, оказалось достаточно, чтобы девушка забыла, что сегодня ей пришлось пройти около двадцати километров.
Кларк передвинулась и прижалась к Беллами. Он обнял ее за талию и откинулся назад, так что они оба теперь смотрели вверх. Гул огня заглушал голоса остальных собравшихся у костра; устремив взор в небо, Кларк чувствовала себя почти так же, как если бы они с Беллами были единственными людьми на всей Земле.
Быть может, думала она, папа и мама сейчас смотрят в то же небо с тем же чувством. Еще днем Беллами сказал ей, что, когда Октавия немного придет в себя после своих мытарств, они оба отправятся вместе с Кларк на поиски ее родителей. Гриффины уже год как ушли, но Беллами заверил ее, что это ничего не значит. Они не прекратят поиски, пока не найдут ее папу с мамой.
Эта мысль была одновременно такой волнующей и пугающей, что девушка не могла ее додумать до конца и потому на данный момент довольствовалась тем, что приникла к Беллами, позволив стуку его мерно бьющегося сердце заглушить все ее тревоги.
– Посмотри сюда, – шепнул ей на ухо Беллами.
– Куда?
Он взял ее руку, бережно отделил указательный палец от остальных и направил на светящуюся точку, быстро перемещавшуюся по небу.
– На Фениксе загадывают желание, когда видят метеорит? Или это чисто уолденская штучка? – спросил он, согревая дыханием ее ухо. – Наверно, у вас там было все, что только можно пожелать.
– Уж у меня-то определенно не было всего, что я хотела, – пробормотала Кларк, прижимаясь к его груди. – Хотя, думаю, сейчас я ближе всего к тому, чтобы оно у меня появилось.
– Так ты хочешь загадать желание?
Кларк снова посмотрела вверх. Пятно света двигалось безумно быстро, слишком быстро даже для метеорита. Девушка чуть-чуть приподнялась.
– Я не думаю, что это падает звезда, – сказала она, не в силах скрыть звучащее в голосе беспокойство.
– Что ты имеешь в виду? Что еще это может быть? – Она почувствовала, как Беллами у нее за спиной весь подобрался, когда внезапная догадка вдруг пронзила все его существо. – Ты же не думаешь… – Он осекся и сильнее сжал ее в объятиях.
Им незачем было произносить это вслух. Все остальные ребята еще сидели вокруг костра в блаженном неведении, и лишь Беллами и Кларк знали правду. Пятнышко света не было метеоритом. Оно было одним из челноков.
Сотня скоро перестанет быть сотней.
Потому что вся Колония возвращается на Землю.
Благодарности
Я очень благодарна всем и каждому в
Огромные, как космос, объятия моим замечательным редакторам: поразительно умной Джоэль Хобейка и бесконечно креативной Кейти МакГи – за их неизменную преданность этому циклу книг. Для меня также огромная честь работать с Джошем Бэнком, Сарой Шандлер и Лесом Моргенштейном, дальновидность которых поднимает искусство повествования на новые высоты.
Множество благодарностей моему редактору, Элизабет Бьюли, за ее чуткое руководство, и чародеям от книгопечатания из
Чтобы механизм написания книги работал как часы, а автор оставался в здравом уме, все детали этого механизма нуждаются в регулярной смазке, и потому я в вечном неоплатном долгу перед моими друзьями за их неизменную поддержку. Спасибо вам за кофе, вдохновляющие смс-ки, замечательные вечеринки в честь книги и за то, что бодрили меня, когда я едва могла вспомнить, что нужно постирать кое-что из одежды. Особая благодарность моим коллегам по Scholastic Corporation за то, что их офис стал для меня источником вдохновения, мудрости и литературных радостей.
И в первую очередь я благодарна своей семье. Каждое написанное мною слово родилось из историй, которые вы подарили мне, историй, прятавшихся в грудах книг, мерцавших на полуночных киноэкранах и витавших в дружном смехе. Моя любовь к вам сильнее и ярче, чем свет всех звезд Галактики.
Сотня. Возвращение домой
Посвящается Жоэль Хобейка, чье воображение привносит в жизнь вымысел и заставляет сумасшедшие мечты становиться явью.
И Энни Стоун, выдающемуся редактору.
Глава 1
Гласс
Руки Гласс были липкими от маминой крови. Осознание происходящего приходило медленно, как сквозь густой туман, – казалось, будто это чьи-то чужие руки, а кровь просто привиделась в кошмарном сне. Но руки принадлежали ей, и они действительно были в крови.
Гласс чувствовала, как правая ладонь прилипает к подлокотнику ее кресла в первом ряду челнока. Потом она ощутила, что кто-то крепко сжимает ей левую руку. Это был Люк. Он не выпускал ладонь Гласс с того самого момента, как силой оторвал возлюбленную от тела матери и усадил на место. Пальцы Люка впились ей в руку с такой силой, словно молодой человек пытался таким образом избавить Гласс от пульсирующей боли, приняв ее на себя.
Гласс постаралась сосредоточиться на тепле его руки, на том, как крепко он сжимал ее пальцы, не отпустив их даже тогда, когда челнок заходил ходуном, оказавшись в гравитационном поле Земли.
Всего несколько минут назад мама сидела в соседнем кресле и вместе с Гласс ждала встречи с новым миром. А теперь мама мертва, застрелена обезумевшим охранником, который отчаянно бился за место на последнем челноке, покидающем обреченную Колонию. Гласс изо всех сил зажмурилась, чтобы избавиться от навязчивого кошмара, вновь возникшего перед ее внутренним взором: вот мама медленно сползает на пол, вот сама Гласс опускается рядом, слыша тяжелое дыхание и стоны. Гласс бессильна, она ничего не может сделать, чтобы остановить кровотечение. Вот она сидит, положив мамину голову себе на колени, и, с трудом сдерживая рыдания, произносит слова любви. Вот по Сониному платью расползается темное пятно, а жизнь тем временем покидает ее тело, и Гласс слышит последние мамины слова: «Я так горжусь тобой». А потом из лица матери уходит жизнь.
Но Гласс не могла избавиться от возникавших в мозгу образов, как не могла изменить реальность. Мама мертва, а они с Люком мчатся сквозь космос в корабле, который вот-вот потерпит крушение, ударившись о поверхность Земли.
Челнок отчаянно грохотал и дергался, его мотало из стороны в сторону. Гласс едва ли замечала это. Она смутно ощущала, что ее тело швыряет туда-сюда, и в ребра впивается металлическая пряжка ремня безопасности, но боль от смерти матери ранила куда сильнее.
Раньше горе представлялось ей каким-то тяжким грузом – и это в том случае, если она вообще давала себе труд подумать на подобную тему. Та, былая Гласс склонна была зацикливаться на страданиях других людей. Все изменилось, когда умерла мать Уэллса. Девушка видела, как ее лучший друг бродит по кораблю, словно придавленный огромной, неподъемной, но невидимой ношей. Однако сама Гласс сейчас чувствовала себя иначе – опустошенной, полой. Из нее словно бы выскоблили все чувства. О том, что она все еще жива, напоминали только крепкие пальцы Люка на ее руке.
Со всех сторон на Гласс напирали люди. Все сиденья были заняты, а оставшееся пространство в салоне челнока было плотно набито мужчинами, женщинами и детьми. Они держались друг за друга, чтобы не потерять равновесия, хотя это было совершенно излишне – в волнообразно колышущейся массе, состоящей из человеческой плоти и беззвучных слез, падать все равно было некуда. Кто-то шептал имена близких, которые остались на корабле, кто-то неистово тряс головой, отказываясь смириться с мыслью о том, что пришлось навсегда распрощаться с любимыми.
Панике не поддался один-единственный человек, сидевший справа от Гласс, Вице-канцлер Родос. Он смотрел прямо перед собой, то ли не замечая отчаянного смятения на лицах людей, то ли игнорируя его. На миг горе Гласс отступило, его затмила вспышка негодования. Отец Уэллса, Канцлер, сейчас делал бы все, что в его силах, лишь бы успокоить людей, если он вообще позаботился бы о том, чтобы занять место в челноке. Хотя Гласс, разумеется, была не вправе судить Вице-канцлера. Она оказалась здесь только благодаря Родосу, который потащил их с матерью за собой, прорываясь к челноку.
Сильный толчок отшвырнул Гласс к спинке ее кресла, когда челнок вдруг резко тряхнуло, потом он накренился набок почти на сорок пять градусов, а потом вернулся в прежнее положение, продолжая свое выворачивающее все внутренности падение. Все разом ахнули, но громче всего прозвучал детский вопль. Когда металлический каркас челнока начал прогибаться, словно от удара гигантского кулака, кое-кто закричал. Разрывая барабанные перепонки, салон наполнил высокий металлический визг, заглушающий и крики, и испуганные рыдания.
Гласс вцепилась одной рукой в подлокотник кресла, а другой – в руку Люка, ожидая, что ее вот-вот накроет волна ужаса. Однако этого не произошло. Она знала, что должна бы испугаться, но события последних дней притупили чувства, девушка будто оцепенела. Ей пришлось тяжко, когда в Колонии стало недоставать кислорода, а ее дом словно развалился на части. И когда она решилась на безумный нелегальный поход через открытый космос с Уолдена на Феникс, где пока еще можно было дышать. Но все, через что прошла Гласс, меркло перед тем, как она сама, мама и Люк прорывались на челнок. Однако теперь ей было плевать на то, что она, возможно, никогда не увидит Земли. Пусть все закончится для нее сейчас, это лучше, чем просыпаться каждое утро и вспоминать о том, что мамы больше нет.