Керстин Гир – Третий дневник сновидений (страница 31)
У нас дома, напротив, напряжённость прошла. Флоранс и Грейсон, похоже, закопали топор войны, Рыся занялась каким-то благотворительным турниром по гольфу и оставила нас в покое, а Лотти – Лотти пекла.
В понедельник были большие сочные пирожные «Мадлен», во вторник – семь разных сортов макарони, один лучше другого, в среду мы угощались лимонными пирогами, каких ещё не было на свете. Только в четверг, когда нам были предложены хрустящие круассаны с маслом, мне пришло в голову, что всё это французские лакомства. И когда в пятницу Лотти поставила на стол маленькие пирожки, воскликнув: «Voilà, mes enfants! Cannelés bordelais. Bon appetit!»[30] – ее явно вдохновлял Паскаль, планировщик свадеб. Она вовсе не считала зловещим его натянутый смех, он был так же очарователен, как его акцент. Назначенная на роль свидетельницы (которую мама наделила правом распоряжаться церемонией), она уже не раз связывалась с ним по телефону, а на следующей неделе у неё была назначена встреча с флористами. Лотти, конечно, не хотела признаваться, что французская фаза в её кухонных делах как-то связана с Паскалем. Но табличка: «Закрыто из-за любовных забот» на двери её снов исчезла, а вместо неё появилась другая: «Не жди чудес – живи сейчас», что заметила не только я, но и Грейсон. Слишком поздно он осмыслил собственное обещание поженить своего дядю с Лотти.
– А как теперь у тебя с Чарльзом? – спросил он вчера, когда Лотти как раз начала замешивать тесто для французских багетов, напевая при этом: «Где же ты, мой любимый?» – Думаю, вы нравитесь другу другу.
– Конечно, – ответила Лотти. – Я считаю Чарльза лучшим зубным врачом.
– Вот как…
С Чарльзом было не лучше, даже Грейсону пришлось это признать. Фраза «я считаю его лучшим зубным врачом» могла возглавить список самых неромантичных, избавляющих от иллюзий высказываний, какие когда-либо произносились, разве что после «давай останемся друзьями».
Но Грейсон ещё не хотел сдаваться.
– С планировщиком свадеб не так плохо, – сказал он. – Конкуренция стимулирует бизнес. Многие люди сознают, чего они хотят, когда уже поезд ушёл.
Он имел в виду Эмили. На этой неделе я дважды видела, что она стоит перед дверью снов Грейсона, забрасывая бедного Фредди цифрами, называя его дурачком и болваном, потому что он не хотел её впускать.
Наблюдать за этим в конце недели было одно удовольствие. Обычно я бо́льшую часть времени занималась тем, что недоверчиво оценивала проходивших мимо людей. Почти каждый из них, не зная, что Артур запрограммировал их на моё убийство, мог столкнуть меня в школе с лестницы или ударить набивным мячом… Каждую минуту мне на ум приходили новые способы убийства. Может, Артур наблюдал за мной издалека и получал королевское удовольствие, видя, как часто я оглядываюсь и съёживаюсь.
– Ты такая бледная, – констатировала Анабель, на этот раз точно.
Да, не каждому из нас удавалось создать рассеянное освещение, выгодно оттеняющее цвет лица на закате. Но у меня не было желания с ней спорить. Если уж мне приходилось с ней говорить, я могла, во всяком случае, апеллировать к разуму, который, как считал Грейсон, кроется за её безумием.
– Да, – сказала я честно, – мне не совсем хорошо. Я боюсь, боюсь, что может ещё устроить Артур. И немного тебя.
Анабель почему-то это польстило.
– Меня или
Прохладное дуновение коснулось моих рук. Немного потемнело. Я сдержала вздох. Сейчас мне просто хотелось поскорее оказаться во сне миссис Ханикатт. Хорошо бы попасть туда, не блуждая вначале по этим проклятым бесконечным переходам. Разве мне так многого хотелось?
– Ты боишься меня или
Ну, если считать, что Повелитель Мрака и Тени меня вначале выбрал в качестве жертвы, тогда нарушение клятвы я считала не таким уж предосудительным, не говоря о том, что с этой клятвой верности получилось что-то не так. Не очень умно было бы допускать Анабель в свои мысли.
– Вас обоих, – сказала я.
Блин! Я ведь боялась. Я сконцентрировалась на лице Анабель, которое всё ещё светилось.
– А что с этим солнечным затмением? Ты говорила мне, что мы, возможно, его не переживём?
Анабель покачала головой.
– Я этого не говорила. Я только передала, что провозгласил Повелитель Мрака и Тени «прольётся кровь неверных, когда солнце уйдёт в тень луны, согласно сто двадцатому циклу Сарос».
Даже тёплый свет, окружавший лицо Анабель, начинал бледнеть. Она слегка наклонилась.
– Это может быть и моя кровь – в крылатом повелителе ночи я разочарована больше, чем все вы вместе.
Верно. Ей не удалось перерезать мне горло. Но она старалась, это я могу доказать.
– Крылатом? – Это было что-то новое. – Значит ли это, что ты его видела? – спросила я и потёрла руки: стало ещё на несколько градусов холодней.
Анабель опять покачала головой. В её глазах и впрямь отражался страх – не знаю, мой ли, её ли собственный.
– Я видела только его тень – на стене. И у него были крылья. Огромные чёрные крылья, на которых он мог лететь через ночи и сны. Через пространство и время.
Пока она говорила, что-то тёмное повисло в воздухе между нами. Блестящие чёрные перья коснулись моей вытянутой руки. Я подняла глаза. Ещё больше перьев опускалось на нас, они кружили в сумеречном свете и приземлялись беззвучно, как снежинки.
Я кашлянула.
– И он… он отдал тебе какие-нибудь распоряжения?
Анабель посмотрела на меня презрительно:
– Ты всё ещё думаешь, что
– Во всяком случае, есть что обсудить, – сказала я, стараясь говорить спокойно и убедительно, не вдохнув ни одного пера, которые падали всё гуще, всё быстрей. – Ты опять стала видеть и слышать де… крылатого Повелителя Мрака и Тени после того, как отказалась от таблеток.
– Ты говоришь, как Грейсон, – ответила Анабель.
Перья тем временем покрыли почти весь пол, многие упали на Анабель и на меня. Руки Анабель всё ещё были раскинуты, как будто у неё росли крылья.
– А ты знаешь, что он сегодня приходил ко мне домой? Прелестно по-своему. Ему кажется, если он мне докажет, что никакого демона не существует, я покажу вам, где находится дверь снов доктора Андерсона и объясню вам, как я убрала его с дороги. – Она улыбнулась. – Проблема лишь в том, что он не может этого доказать! Вы действительно верите, что я заранее исключила возможности, порождённые лишь моим больным воображением? Я, может, сумасшедшая, но я не дура. Если бы у меня не было неопровержимых доказательств, что он существует, мы бы с тобой сейчас не говорили.
«И какие же доказательства?» – хотела спросить я, но в рот мне попало перо, чуть не вызвав рвоту, пока я его не выплюнула.
Тогда я сжала покрепче губы. Перья кружили так густо, что за ними почти ничего не было видно. Анабель была едва различима. Ещё минута-другая – и перья покроют нас совсем, мои лодыжки уже утопали в чёрных «дюнах». Было самое время покончить с этим кошмаром.
– Я чувствую его власть!
Для меня было загадкой, как Анабель может говорить, не вдыхая перьев. У меня было чувство, что я постепенно задыхаюсь, хотя рот оставался закрытым. Но уже и носом нельзя было дышать: перья были повсюду. Я могла и глаза закрыть. Ничего нельзя было разглядеть, кроме кружащейся темноты.
Самое время проснуться. Но было не так просто сконцентрироваться на этом, если не дышать нормально.
– Если ты глубже вслушаешься в себя, ты почувствуешь это тоже, – услышала я нежный, мелодичный голос Анабель. – В глубине души ты сознаёшь, что
В глубине души я знала прежде всего одно: что это всего лишь сон и что в действительности я лежу на своей кровати дома, в Хампстеде…
На этот раз сработало. Я, задыхаясь, проснулась и села в кровати. Проклятая Анабель! Я задышала глубоко, пытаясь успокоить бившийся слишком быстро пульс, а потом посмотрела на светящийся циферблат часов. Половина четвёртого. Генри, наверно, всё ещё ждёт меня во сне миссис Ханикатт. Но я не была уверена, что смогу опять заснуть. Мне всё ещё чудились перья на теле. И те, что попали мне в рот…
Я поскорей поднялась и подошла к окну, чтобы открыть его пошире. Влажный, холодный ночной воздух ворвался в комнату. Прекрасные весенние дни, похоже, заканчивались.