Керстин Гир – Третий дневник сновидений (страница 23)

– Именно, – сказал Грейсон, обрадованный, что его поняли. – То есть не нужно Анабель доказывать, что её демона не существует.

Ну да, сказать просто! Если считать, что демонов на самом деле не существует.

– Попытаться разок стоит, – сказал Генри, пожав плечами.

– Здесь, в коридорах, мне в любом случае ничего не нужно. – Грейсон скрестил на груди руки.

– Я тебе уже сто раз говорил… – начал Генри, и Грейсон за него продолжил:

– Что надо просто поупражняться. Да, знаю. Боюсь только, что, пока я буду упражняться, Артур успеет с нами справиться.

Послышался шум, и он встревоженно посмотрел на дверь.

– Вы тоже слышали?

– Это просто миссис Ханикатт поскребла себе голову спицей. – Генри засмеялся.

– Тебе хорошо говорить. А я в любом случае туда не выйду. – Грейсон выпрямил спину. – Ах, чёрт побери, как можно спать и при этом так уставать?

Мне это самой казалось странным. В реальности мы ведь все лежали в своих постелях и крепко спали, при этом могли выглядеть необычно, – я, например, сегодня повязала вокруг пояса цветастый галстук, на голове разные заколки, на запястьях два браслета и растрёпанная книжка под пижамой. Чего только не носит светская дама в своих ночных снах! (Лишь носки Сенатора Смерть я передала Генри – надеть их на себя было выше моих сил).

– Ты в любой момент можешь проснуться, – сказал Грейсону Генри. – Надо лишь захотеть.

– Фокус в том, чтобы представить себе во всех подробностях, как ты просыпаешься. Интенсивно, насколько можешь. – Мне самой понадобилось время, чтобы научиться этому. Проще всего было в собственном сне, в коридоре или в чужих снах это было гораздо трудней. А сложнее всего, когда ты напряжена. – Лучше всего закрыть глаза, а когда откроешь, оказаться в своей кровати. В своей комнате. Попытайся представить себе, что ты лежишь под одеялом, а через окно льётся лунный свет, или…

– Не получается! – Грейсон закрыл глаза и тотчас открыл их снова. – Только страшно, что, когда я не буду смотреть, вы исчезнете.

– Не исчезнем! – Генри ухмыльнулся. – Давай попробуй. Увидимся завтра в двенадцать на занятиях.

– Вот ведь чёрт! – Грейсон потёр рукой лоб. – Совсем забыл, что мы в понедельник пишем тест по химии.

– Да ладно! – Генри не покидало хорошее настроение. – Мы сконцентрируемся на ароматических углеводородах… У меня чувство, что на экзамене будет это.

Грейсон смотрел на него недоверчиво:

– Ты же не?..

– Нет, – сказал Генри. – Есть сны, которых даже я стараюсь избегать. В любом случае сны про мистера Форли. А теперь наконец просыпайся! Пока не проснулись мы.

Грейсон опять опустил веки:

– Что ещё мне надо сделать?

– Ты лежишь в своей постели, у тебя под головой подушка… – подсказывала я. – Ах, пока я не забыла, что значит «нижнее бельё» и «логистика пикши».

Генри вздохнул, а Грейсон сказал:

– Что?

– Держи глаза закрытыми. Ты лежишь в постели, под одеялом… представь это ясно. Когда мы с Джаспером говорили про Эмили и цепочку, ты сказал: «Логистика пикши»! Я пыталась понять, что это такое, но так и не смогла догадаться.

– Понятия не имею, – пробормотал Грейсон.

– Если речь идёт об Эмили, имелась в виду, наверно, сияющая дрянь, – подмигнул мне Генри.

– Да, точно. Сияющая дрянь. Что-то на тему вечности. Я тут ни при чём, – сказал Грейсон сердито. – Паршивую цепочку я вернул.

Это я знала.

Напольные часы миссис Ханикатт начали бить.

– Держать глаза закрытыми… глубокий вдох, выдох, Грейсон… – приказывала я, но сама коротко вдохнула, потому что неожиданно открылась не существовавшая прежде дверь в ковре, но подлым образом не на той стене, что в прошлый раз. И что ещё подлей: маленький губчатый Альфред на этот раз не прошёл через дверь медленно, а выпрыгнул, громко крича, со своей подушкой подмышкой, как чёртик из табакерки, как раз в момент, когда Грейсон в испуге открыл глаза.

А потом… потом Грейсон исчез.

Глава двенадцатая

– Теперь подействовало! – обрадованно сказал Генри.

– Да, пожалуй, – я кивнула.

– Альфред… – прохрипела миссис Ханикатт.

– Бекки! – Альфред помахал подушкой. – Пробил твой последний час!

– Лучше бы нам проснуться, – предложила я Генри.

– Ни в коем случае! – Он схватил меня за руку. – Я так рад, что мы наконец одни! Тебе не казалось, что из-за сплошных проблем у нас не остаётся времени для себя?

– Да, но здесь мы опять не совсем одни…

– Пожалуйста, – простонала миссис Ханикатт, – не делай мне ничего, Альфред! Возьми себе всё, что хочешь.

Альфред засмеялся жестоким смехом серийного убийцы.

– Бекки, Бекки! Что мне помешает присвоить всю твою страховку?

Генри нервно посмотрел на стол и поднялся.

– Извините, пожалуйста, – сказал он, подходя к Альфреду. Мою руку он при этом не отпускал, так что я была вынуждена последовать за ним. – У миссис Ханикатт нет сейчас времени на вас. Вы маленький человечек. Ей надо вязать. Надо закончить палантин.

Он ещё говорил, когда Альфред стал съёживаться, съёживаться, пока не стал величиной с мой мизинец – крошечный человечек с ещё более крошечной подушкой подмышкой. Рот его открывался и закрывался, но, что он говорил, не было слышно.

– Ох! – сказала я восхищённо.

– Где он, где он? Альфред? – шептала миссис Ханикатт. – Он пришёл задушить меня. Как задушил мою сестру. Коварно, когда она спала.

– Альфред придёт в другой раз. Когда будет более подходящий случай. – Генри наклонился, осторожно взял двумя пальцами крошечного Альфреда и поставил его на подоконник под стеклянный колпак, туда, где уже стоял крошечный горшок с цикламеном. При этом он не отпускал мою руку. – Он сможет пока изображать садового гнома. А вы – спокойно вязать ваш замечательный палантин и ничего не бояться, пока его не закончите. Всё хорошо.

Миссис Ханикатт, наклонив голову, рассматривала под стеклянным колпаком уменьшившегося Альфреда. (В таком виде он казался даже милым. И эта подушка!)

– Мне никто не верил, – сказала она печально. – Потому что он казался таким безобидным! И потому, что он на похоронах Мюриель так трогательно разрыдался.

– Вяжите, вяжите, миссис Ханикатт, – говорил Генри, одновременно заставив исчезнуть остававшуюся открытой ковровую дверь. – Потом у вас будут другие мысли.

– Тот, кому вязать не лень, беззаботен целый день! – прокричал попугай.

Миссис Ханикатт кивнула и снова начала вязать.

– Мы с Мюриель ещё детьми любили вязать. – Спицы постукивали, и она улыбнулась. – Мюриель нравилось вязать такое, чтобы подходило кому угодно. «Украшало», как выражалась она. Нашим морским свинкам, туалетной бумаге, телефону, дверной ручке, Альфреду – никого и ничего не обошла. Однажды – ей было тогда уже тридцать пять – она связала пуловер для своего пылесоса.

– Замечательно! – прошептал Генри, осторожно подтаскивая меня к чайному столику. – Совершенно замечательно, миссис Ханикатт! Думайте только об этом прекрасном палантине, как красиво он будет выглядеть, когда вы его закончите.

– Прекрасно, – повторила миссис Ханикатт, воодушевлённо постукивая спицами.

Про Альфреда она совершенно забыла. Он исчез вместе со своей подушкой под стеклянным колпаком.

– Неплохо, – прошептала я.

– Спасибо. На чём мы остановились? – Генри притянул меня к себе и неожиданно поцеловал в губы.

Поцелуй был достаточно долгим, чтобы мои колени успели обмякнуть, но слишком коротким, чтобы забыть о присутствии миссис Ханикатт.

Она кашлянула с упрёком, когда я, потеряв равновесие, опёрлась о столик и чуть не стянула с него скатерть вместе с цикламенами.

– Дело в том, что не хватает… личного пространства, – произнесла я, слегка задыхаясь, и поскорей вернула всё на место.

– Правильно. – Генри не сводил с меня глаз. Он отвёл с моего лица прядь волос. Прикосновение его было совсем лёгким, но по телу будто прошёл ток. – Мы слишком редко остаёмся одни. Но у меня на этот счёт есть хорошая новость.