Керстин Гир – Незабудка. За гранью возможного (страница 18)

– Кто там?

Она последовала за Эйнштейном к двум больничным койкам, стоявшим рядом. Мы с Матильдой тоже нерешительно переступили порог. Это без сомнения была та самая комната с видео – я узнал большие часы, резного скорпиона на одной из створок деревянной двери и странную клавиа-туру на стене рядом с ней. Там, где на видео было мерцающее поле, через которое проходил мой отец, теперь виднелся лишь голый камень.

В центре комнаты лежали двое молодых людей явно без сознания: один на больничной койке, другой – на полу рядом со второй койкой. Оба были подключены к капельницам и мониторам. Хотелось бы мне никогда раньше не иметь дела с мониторами, до боли знакомыми мне со времён реанимации, не узнавать тревожных звуков, которые они издавали в данный момент, и связанных с ними технических терминов.

Я почувствовал, что меня вот-вот стошнит.

Монитор слева не показывал никаких отклонений, кроме слегка повышенного пульса, но на правом мониторе творился настоящий хаос: зелёная линия пульса была слишком ровной, а артериальное давление резко упало. Парень тоже выглядел не совсем здоровым.

– Начинаем компрессию грудной клетки! – крикнул Эйнштейн, пока Ким ошеломлённо переводила взгляд с одного монитора на другой. – Ты что, отпустил их обоих одновременно? Вы тут совсем спятили? Неужели непонятно, что один в критической ситуации никогда не сможет позаботиться о двух одновременно?

Вместо ответа Эйнштейн, неистово напевая мелодию «Highway to hell»[6], в ритме песни нажимал на грудь лежащего на полу парня.

– Мы теперь всегда так делаем. Ты больше не с нами, поэтому у нас нет выбора, – запыхавшись, пробормотал он. – Мы переходим на ту сторону по двое, с интервалом в полчаса, чтобы у третьего было достаточно времени для каждого возвращения. До сих пор всё шло хорошо. Фарис превысил время на двадцать пять минут, но несколько минут назад портал мерцал как обычно, он бы успел. Только вот он до сих пор не проснулся. – Слёзы текли по его щекам, очки едва заметно запотели. – Почему он не просыпается?

Зелёная линия несколько раз неравномерно подпрыгнула.

– Прошло слишком много времени! Ему нужен адреналин! – Ким ринулась к шкафу, стоявшему сбоку, и вернулась со шприцем, вытаскивая его на бегу из стерильной упаковки. – Один миллилитр супраренина, разведённого на десять миллилитров, в вену! – Она потянулась к руке парня. – Хорошо, что хоть катетер нормальный поставили, – сказала она, отсоединяя трубку капельницы и присоединяя шприц. Её рука при этом слегка дрожала.

– Только потому, что я всегда на этом настаиваю. – Эйнштейн пристально глядел на монитор. Его седые волосы вводили в заблуждение – теперь я увидел, что ему было лет двадцать, не больше. В тот момент он выглядел ещё моложе, с широко раскрытыми от страха глазами за стёклами круглых очков. – Фарис каждый раз твердит, что это лишнее. Чтоб я успокоился и не действовал на нервы. Ты же его знаешь. – Фыркнув, он втянул воздух. – Я его убить готов, пусть только сначала вернётся.

Пока мы смотрели на монитор, прыгающая зелёная линия выпрямилась и через несколько секунд снова превратилась в образцовую зигзагообразную линию с регулярными скачками. Давление тоже стабилизировалось, лицо порозовело, писк монитора стих.

В наступившей тишине были отчётливо слышны вздохи облегчения, вздохнули и мы с Матильдой. Только сейчас я понял, что мы держались за руки. Я понятия не имел, когда наши ладони соприкоснулись, да и она, видимо, тоже, потому что мы одновременно отпустили руки и коротко смущённо улыбнулись друг другу.

Настенные часы показывали, что с момента нашего появления прошло всего две минуты, хотя мне казалось, что пролетела целая вечность. Я посмотрел на Ким с уважением. В отличие от рыдающего Эйнштейна, она точно знала, что надо делать. Возможно, когда-нибудь из неё получится неплохой врач.

Теперь Ким повернулась к парню на второй койке:

– У Надима слишком высокий пульс.

Она достала какой-то пузырёк, отвинтила колпачок и поднесла его к носу парня. Ноздри Надима слегка раздулись, а по комнате поплыл слабый запах ванили.

Мы с Матильдой обменялись быстрым взглядом.

«Интересно, о чём сейчас думает Матильда?»

Если я правильно прочитал выражение её лица, в голове Матильды роились многочисленные догадки, в то время как у меня лишь множились вопросительные знаки.

– Как давно он там? – спросила Ким, когда Матильда тихонько закрыла за нами дверь, вероятно, опасаясь, что какая-нибудь крыса-крокодил прошмыгнёт следом.

– Какое тебе дело? «Продолжайте без меня!» – это кто говорил? Уже забыла? – Вновь оживший парень как ни в чём не бывало сел на койке.

Он был довольно симпатичным, с бронзовой кожей, тёмными глазами, тонкими чертами лица, гладко выбрит. По взгляду Матильды я понял, что она тоже отметила его внешность. Меня пронзил короткий укол ревности.

– Что она здесь забыла? – поинтересовался он у того, которого я окрестил Эйнштейном. – А кто эти двое? – Он кивком указал на нас с Матильдой, но ответа дожидаться не стал, а принялся сбрасывать трубки со своего голого торса. – Я должен вернуться.

– Ты с ума сошёл, Фарис? – возмутился Эйнштейн. – Ты хоть понимаешь, что я тут только что пережил? Если бы не Ким, ты, наверное, сейчас был бы уже мёртв. Но, конечно, Фарису, зависящему от адреналина, подавай новую дозу впечатлений, и поскорее. Не будь ты таким эгоистичным невеждой, ты бы на коленях благодарил Ким. И кого она, по-твоему, могла с собой привести? Ты что, совсем тупица?

По быстрому взгляду, которым окинул меня этот Фарис, я понял, что он прекрасно знает, кто я.

– Это не какая-то прихоть с моей стороны. – Он начал снимать катетер. – Похоже, Надим попал в беду, ему нужна моя помощь. Там, где ещё недавно был дом из рыбьей чешуи, появилось одно из этих разноцветных клубящихся облаков. Я никогда раньше не видел такого большого.

– Туман-дурман размером с дом? – недоверчиво спросил я.

Самое большое облако тумана-дурмана, которое мне довелось встретить на Грани, было меньше моего платяного шкафа, а Гиацинт поднял такую панику, будто оно было гигантских размеров.

Фарис поджал губы:

– Туман-дурман? Это такой технический термин? Он… очень опасен?

Я кивнул.

Я мало что знал об этих странных явлениях, похожих на облака, кроме того, что от них следует держаться подальше. Согласно философскому объяснению профессора Кассиана, облака тумана-дурмана появлялись везде, где по каким-то причинам образовывалось противоречие внешнего вида, где ослабевала сила коллективного воображения, например, если какое-то место слишком редко посещали. Туман-дурман всегда старались устранить, словно опасаясь, что он может распространиться и заразить другие места.

– Надеюсь, вы обошли его десятой дорогой?

Фарис слегка покачал головой. Мышца на его щеке дёрнулась, когда он прошептал:

– Надим… он там исчез.

«Это плохо. Очень плохо».

Я лихорадочно пытался вспомнить все подробности о тумане-дурмане, которым учил меня Гиацинт.

– В тумане-дурмане теряется ориентация и чувство времени, там иногда образовывается что-то вроде туннеля в другие облака тумана-дурмана на Грани, – попытался подытожить я.

Фарис, Ким и Эйнштейн смотрели на меня во все глаза. И лишь Матильда кивнула, словно ей это показалось вполне логичным. Я ранее лишь вскользь упомянул о тумане-дурмане в своих голосовых сообщениях и, как всегда, говорил довольно запутанно. Но, может, такие вещи понимаешь сразу, если читать много фантастики. Или если просто… быть Матильдой.

– Чем дольше ты там находишься, тем труднее оттуда выбраться, – добавил я.

«Точно не стоит сейчас упоминать о том, что даже опытные аркадийцы иногда не могут оттуда вернуться и что через туннели могут проникать опасные существа. Не помню, как они называются. Возможно, Гиацинт сказал это, чтобы меня припугнуть, чтобы я точно не полез в эти облака».

– Мне нужно вернуться к нему. – Фарис сорвал с руки манжету тонометра. – Он мой младший брат! – Как будто извиняясь, он добавил: – Когда я сообразил, что происходит, и пошёл следом за ним, Эрик уже начал процесс возвращения, я поспешил к порталу, потому что знал, что у меня почти не осталось времени. Я даже не подозревал, что моё тело тем временем дало сбой, я чувствовал себя как обычно. Может, это от волнения. – Он смущённо посмотрел на Ким. – Похоже, ты вернулась в самый подходящий момент, детка.

– Ни за что, напыщенный ты идиот, – скрестив руки на груди, ответила Ким. – И не смей называть меня деткой! – Она посмотрела на портал. – Ничего не происходит. Но тебе не стоит туда возвращаться. Мы только-только тебя оживили. Я могу пойти, если объяснишь, где точно находится это место.

– Мне казалось, что ты больше не хочешь иметь ничего общего… как ты там сказала? … «с недалёкими эгоистичными сексистскими недоумками и их игрушками». – Фарис встал.

– Так и есть, не хочу, – подтвердила Ким. – Но ещё меньше я хочу, чтобы Надим умер, ты, тупой, безответственный… – Кажется, у неё закончились ругательства.

– …Идиот, – пришёл на помощь Эйнштейн. – Ким права. Тебе нельзя возвращаться туда, пока мы не найдём причину, по которой твоё сердце чуть не отказало.

– Сейчас на это нет времени. – Фарис вздохнул. Затем он посмотрел Ким в глаза. – Он мой брат. Я должен это сделать. – Полный решимости он, пошатываясь, направился к порталу.