Керстин Гир – Незабудка. За гранью возможного (страница 17)

Сейчас всё происходило схожим образом. Злость постепенно покидала меня, как тогда холод. Кадры с видео стояли у меня перед глазами, заполняли каждую часть моего тела, которое теперь горело как огонь.

– У него такие же странные мочки ушей, как у меня, – неожиданно для самого себя пробормотал я.

Матильда кивнула.

– И это движение, когда он приглаживал волосы, точно такое же, как у тебя. – Она нерешительно улыбнулась мне, и я почувствовал, что холод окончательно меня покинул.

Матильда была моей «ванной» и моим «куриным бульоном», мне хотелось заключить её в объятия и поделиться своими мыслями. Хотя, наверное, стоило бы поискать формулировку получше, чем «ты моя ванна». Кажется, эта фраза не входит в набор романтических признаний, которые пишут на открытках ко Дню святого Валентина. Да и комната Ким была не самым лучшим местом для выяснения статуса наших отношений и уж точно не под её укоризненным взглядом.

«Нет, я хочу побыть наедине с Матильдой. Желательно прямо сейчас».

Я откашлялся:

– Может, отложим эти катакомбы на другой день. Уже поздно.

В лице Ким читалось облегчение, но Матильда смотрела на меня как на сумасшедшего. Решительно покачав головой, она сказала:

– Если мы сейчас уйдём, она наверняка предупредит тех студентов. Надо идти прямо сейчас, нравится ей это или нет. К тому же ещё не так уж и поздно.

Ким тихонько вздохнула, и у меня тоже чуть не вырвался горестный вздох. Но Матильда, конечно, была права – такую возможность нельзя было упускать.

Всё остальное ещё немного подождёт.

– Ну что ж, вперёд, – сказал я и, прихрамывая, направился к двери.

Безобидные вихри, которые я устроил в комнате Ким, кажется, настолько сильно её испугали, что она шла перед нами по университетской клинике так, словно к её спине был приставлен заряженный пистолет. Ким прошла мимо лифтов, приёмного покоя и отделения гематологии. Мы сворачивали в новые и новые коридоры, в которых неприятно пахло дезинфицирующим средством.

Я стиснул зубы, чтобы Матильда не заметила, как я устал и насколько неуверенной становилась моя походка. Хотя и подозревал, что Матильда предложила вызвать такси именно для того, чтобы я не переутомился, а не затем, чтобы, как она утверждала, избавиться от преследователей. Правда, когда мы выходили из дома, краем глаза я заметил подозрительный силуэт, который скрылся за припаркованной машиной. Кроме того, у меня ныла шея. А Ким вообще страдала паранойей – за каждым кустом ей мерещились волки-оборотни. По дороге к стоянке такси она несколько раз оборачивалась и смотрела в небо, словно ожидая увидеть там беспилотник или гигантскую птицу. Но в итоге, похоже, смирилась с тем, что не избавится от нас, пока мы не получим всю интересующую нас информацию. Видимо, ей хотелось покончить с этим как можно быстрее – очень уж резво она неслась по извилистым коридорам.

– Парней там всё равно не будет, – это были её единственные слова, но она повторила их несколько раз.

За комнатой с надписью «Станция переливания крови» она открыла пожарную дверь на лестничную площадку поменьше, и мы наконец начали спускаться. Однако лестница закончилась всего двумя этажами ниже в совершенно нормальном на вид подвальном помещении, хотя и в довольно пустынном его уголке. В коридоре одиноко стояла больничная койка без матраса, а за дверями, судя по табличкам, находились складские помещения. Ким открыла металлическую дверь, на которой красовался жёлтый предупреждающий треугольник с надписью: «Осторожно! Ядовитые вещества. Без защитной одежды не входить».

– Это фальшивка, – пояснила она, когда Матильда с сомнением остановилась у порога. – Эрик сочинил.

Ни Матильда, ни я не спросили, кто такой Эрик, потому что после того, как за нами захлопнулась дверь, Ким снова остановилась и открыла блок с предохранителями, испещрённый ещё большим количеством предупреждений. То есть на первый взгляд мне показалось, что это блок предохранителей, но никаких приборов внутри коробки не оказалось. Не было у неё и задней стенки, а вместо неё зияла тёмная дыра, достаточно большая, чтобы в неё пролезть.

– Нам что, надо туда? – спросила Матильда с явным беспокойством в голосе.

Ким кивнула:

– Не волнуйся, за стеной можно будет снова выпрямиться.

Матильду это, казалось, не слишком-то успокоило. Наверное, она уже пожалела, что настояла на нашей поездке. Я ободряюще улыбнулся ей, и после секундного колебания она улыбнулась в ответ. Поймав её улыбку, я почувствовал, будто у меня внутри зажёгся свет. Мне так хотелось поцеловать Матильду. Как же я жалел, что не сделал это ни в трамвае, ни по дороге к дому Ким, ни в парке. Но я немного опасался, что она не испытывает ко мне прежних чувств, и не хотел выглядеть дураком. Я собирался дождаться идеального момента. Зато теперь мне казалось, что все идеальные моменты на сегодня уже закончились.

– Если вы не хотите, можем вернуться. – Ким посмотрела на нас с надеждой. – Там действительно страшно. Нет света, более того…

– Хорошая попытка, – подытожила Матильда, расправив плечи.

«Ну что ж…»

– Ты первая, – сказал я Ким.

Вздохнув, Ким включила фонарик на своём телефоне и полезла в коробку:

– Не хочу, чтобы они подумали, будто я возвращаюсь к ним по доброй воле, – пробурчала она.

Мы с Матильдой последовали за ней в длинный изогнутый коридор с кирпичными стенами, который, казалось, располагался немного под уклоном. Здесь пахло сыростью.

Даже Ким двигалась теперь медленно. Она всё время находилась не менее чем в пяти метрах впереди нас – тонкий силуэт, окружённый кольцом света. Я бы с удовольствием прислонился к стене и отдохнул, но не хотелось выдавать свою слабость, тем более если мы уже так далеко зашли. При свете мобильника Матильды я разглядел ворсистый влажный слой, наросший на стенах, и мне ещё больше расхотелось к ним прислоняться.

– Сказать по правде, мне ужасно страшно, – прошептала Матильда. – Здесь наверняка есть крысы! И пауки. И другие животные, исчезнувшие в канализации много лет назад.

– Какие, например? – спросил я.

Нам не помешал бы ещё один фонарик, но мои руки были заняты костылями, поэтому я не мог держать телефон. Суперспособность в виде обострённого зрения пришлась бы сейчас как нельзя кстати, но, как и большинство способностей, она как назло не появлялась, когда я в ней так сильно нуждался.

– Например, маленькие кайманы, которые сбежали из лабораторий и террариумов, питались здесь медицинскими и радиоактивными отходами и после скрещивания с крысами создали новый вид, – сказала Матильда, и мне вдруг показалось, что она не шутила.

Через силу я улыбнулся.

– Сюда. – Ким ждала нас у железной винтовой лестницы, которая, казалось, терялась в бесконечности. Мы были ещё на пути к ней, а Ким уже начала спускаться. – Не успели мы дойти до ступенек, как Ким сказала: – Почти пришли.

– Угу. – Матильда остановилась. – Я видела такое в одном фильме. На полпути вниз ступеньки растворялись в воздухе…

– Эти не растворятся, – заверила её Ким. Матильда неохотно полезла за ней, а я подошёл ближе. – Здесь не так глубоко, как кажется.

Спуск терялся в тёмной глубине.

– Здорово, всегда хотела добраться до центра Земли, – сказала Матильда.

Каждый раз, когда я задевал костылями ржавые перила, по туннелю прокатывался предательски громкий звук.

Я тихо выругался.

– Они и так уже знают, что мы идём, – сказала Ким. – Эрик установил систему наблюдения и предупреждения. Так что дверь будет заперта. Если они там.

– А если нет? – спросил я.

– Если их там нет, то дверь и так заперта. – Мне показалось, что я разглядел, как Ким пожала плечами. – Я же вам говорила, что туда не пробраться. Но то, что я говорю, никого не интересует.

Лестница закончилась очередным коридором с кирпичными стенами и сводчатым потолком. Матильда посветила мобильным телефоном во все стороны, видимо, чтобы убедиться, что здесь не прячется какая-нибудь крыса-крокодил. Судя по всему, мы находились в системе старых каналов. Я разглядел несколько ответвлений, уходивших в темноту. Ким целенаправленно вела нас в узкий боковой туннель и через несколько шагов остановилась перед тяжёлой металлической дверью, за которой вполне могло находиться бомбоубежище.

– Пожалуйста, скажи, что за ней находится тайная комната, а не просто ещё один коридор. – Матильда высказала именно то, о чём я думал в тот момент.

Долго мне так не протянуть, нога болела, и всё труднее было удерживать равновесие на наклонном полу. Ужасно длинная лестница меня доконала.

– Ага, – сказала Ким. – Это и есть потайная комната, и, как я уже говорила, она заперта. Сюда не попасть. Но вы же хотели убедиться в этом сами.

Матильда посветила телефоном на дверь и стены рядом с ней.

– Это камера наблюдения? – спросила она.

«Да, это камера».

Мы все уставились в объектив, и дверь резко распахнулась. В коридор хлынул поток света. В дверном проёме стоял кто-то с белоснежными, седыми волосами, торчащими в разные стороны, с дикой причёской а-ля Эйнштейн.

– Асистолия и агональное дыхание! – крикнул он нам истеричным голосом и вбежал обратно в комнату. – В течение примерно девяноста секунд. Начата сердечно-лёгочная реанимация. Пациент не реагирует.

Ким стала белой как полотно. То есть побледнела ещё сильнее, чем была в обычном своём состоянии.