Керриган Берн – Мой беспощадный лорд (страница 18)

– Сказываются годы практики.

Сесилия весело рассмеялась. Рамзи же искренне удивился. И даже в полутьме смех мисс Тиг показался ему солнечным светом, коснувшимся его кожи.

Он снова чувствовал себя сбитым с толку и даже не заметил, как его губы чуть дернулись в едва заметной улыбке.

– Я довольно давно понял, что лучше быть циничным, чем наивным, – заявил Рамзи. – Так безопаснее.

Собеседница долго молчала. Наконец ответила:

– Вы хотите сказать, что я наивна, потому что верю в любовь? Но до того как мы с вами познакомились, я успела познать самые худшие стороны человеческой натуры.

– Разве? – Рамзи считал в высшей степени сомнительным, что этой молодой женщине доводилось сталкиваться с проблемами более серьезными, чем не вовремя порвавшийся шнурок на ботинке. Ее улыбка была открытой и искренней, глаза сверкали любопытством и весельем, и в них не было ни страха, ни грусти. Одета же Сесилия была довольно дорого. Да и питалась она, вероятно, неплохо, так что ее тело пребывало в отличной форме. Он всматривался в лицо собеседницы, пытаясь отыскать признаки душевной боли, которые или убивают, или закаляют. Но нет, ничего похожего.

Ее чудесные сапфировые глаза блестели в лунном свете. И ему вдруг отчаянно захотелось снять с нее очки и увидеть, действительно ли ее глаза глубоки, как горные озера, а ресницы, густые, длинные и темные, как окружающий эти озера лес.

– Я видела худшее, – в задумчивости пробормотала Сесилия, и в голосе ее звучала уверенность. – И я не считаю себя доверчивой. Я просто…

– Романтична?

– Оптимистична.

– Вы хотите сказать, что вы идеалистка? – уточнил Рамзи.

Она покачала головой.

– Нет. Просто я полна надежд.

Рамзи скрипнул зубами.

– Надежда?… Разменная монета мечтателей.

Сесилия нахмурилась.

– Что в этом плохого?

Судья старался сохранить маску бесстрастности, снова почувствовав, что его охватывает знакомая холодная пустота.

– Мечты умирают, – глухо пробормотал он.

– Все умирает. – Мисс Тиг пожала плечами, демонстрируя свое полное безразличие к этому прискорбному факту. Погладив кончиками пальцев цветущую сирень, она добавила: – Но мечты всегда полны надежд, а без надежды, милорд, вы можете всех нас развесить на ваших виселицах, потому что мы перестанем быть живыми людьми.

Рамзи потребовалось время, чтобы понять смысл ее слов. Затем, откашлявшись, он произнес:

– На что же вы надеетесь? На хорошего мужа?

– Боже мой, нет, конечно! – На этот раз Сесилия смеялась так долго, что Рамзи почувствовал себя оскорбленным.

– Но вы же верите в любовь, в то, что где‑то живет ваша вторая половинка. И вы мечтаете ее найти, не так ли?

– Я давно уже заметила, что любовь и брак – далеко не всегда одно и то же, – заявила Сесилия. – Не думаю, что я когда‑нибудь соглашусь сковать себя цепями брака. Однако я твердо намерена влюбиться.

Рамзи промолчал, и Сесилия пристально посмотрела на него.

– Хотелось бы знать, с какой стати вы заинтересовались моим семейным статусом, милорд, – заявила она. – Это уже не просто светская беседа. Похоже, вы устраиваете мне допрос.

Рамзи восхитился прямотой собеседницы и в то же время разозлился, поскольку он действительно устроил ей своего рода допрос.

– Так как же, мисс Тиг? Вы мне не ответили.

Скрестив руки на груди, Сесилия отступила на шаг.

– Мой ответ может вас оскорбить, – заявила она.

– Обещаю не обижаться, – отозвался Рамзи, стараясь смотреть в лицо собеседницы, ни в коем случае не ниже.

Сесилия ненадолго задумалась, потом проговорила:

– Для женщины с моими средствами и положением в обществе брак во всех отношениях менее выгоден, чем жизнь старой девы.

– Почему?

– В данный момент мое имущество и средства остаются моими. Мои желания и репутация тоже. Я не принадлежу к аристократии и потому могу жить довольно свободно. Принимая какие‑то решения, я могу не считаться с чужим мнением. Я абсолютно свободна, милорд, и я пока что не встретила человека, ради которого хотела бы пожертвовать своей свободой.

– Свобода? – усмехнулся Рамзи. – Как странно, мисс Тиг. Ведь наши с вами аргументы очень похожи… – И еще более странно, что он никогда не чувствовал себя свободнее, чем в ее присутствии.

Сесилия в растерянности заморгала.

– Да, действительно странно. Мне‑то казалось, у нас с вами не может быть ничего общего.

– Но если задуматься, мы чем‑то похожи. Я вижу свое отражение в ваших глазах, и оно гораздо добрее меня настоящего, – проговорил Рамзи. Проклятие! Когда он успел стать поэтом?

– Вы можете отражаться только в моих очках, милорд. – Сесилия отвела глаза и принялась теребить выбившуюся из прически прядь волос.

«Что на него нашло?» – думала она. Казалось, в их разговоре появился намек на опасность.

Сесилия внимательно посмотрела на стоявшего перед ней мужчину, словно он состоял из формул, в которых ей следовало разобраться.

– Могу предположить, что это из‑за вашей матери, – заметила она.

Рамзи замер на мгновение.

– О чем вы, мисс Тиг?

Тщательно подбирая слова, Сесилия проговорила:

– Александра рассказала мне о том, что случилось с предыдущим герцогом, отцом Редмейна. Я знаю, что он повесился, когда ваша мать бросила его ради очередного любовника. Полагаю, вы имели в виду именно это, когда упомянули о катастрофических браках в вашей семье.

Рамзи всматривался в лицо собеседницы в поисках сочувствия или осуждения, но обнаружил только сдержанное любопытство. И было очевидно, что Сесилия, проникнув в его тайные мысли, вовсе не пыталась его обидеть.

Рамзи оказался перед ней бессилен, и слова потоком полились из его уст, которые он всегда держал на замке. Слова эти возникали из некой тайной обители памяти, о существовании которой он уже давно забыл.

– Да, вы правы, предыдущая леди Редмейн знала, как выбирать слабых мужчин, и она умела их уничтожать, а они позволяли ей это, – проговорил Рамзи на одном дыхании.

– Вот как? Она поступила так же и с вашим настоящим отцом?

Рамзи тяжко вздохнул. Глубокое уныние проникло в холодную бездну, которой была его душа. И эта бездна была сродни вечной мерзлоте: ни гнев, ни страсть, ни любые другие чувства не могли ее согреть.

– Мой отец умер, когда мне было девять или десять лет. – Как именно, не имело значения. Почему тоже. Рамзи не желал, чтобы Сесилия Тиг увидела бездну его души, нашла тайную обитель памяти и узнала, что он в ней хранил.

– И тогда вас усыновил отец Редмейна? – спросила она.

– Да. В пятнадцать лет он отправил меня в Итон вместе с Пирсом, затем – в Оксфорд.

Сесилия какое‑то время молчала. Потом тихо сказала:

– Вы говорили, отец Редмейна был слабый человек. Но, судя по вашим словам, он был очень добрым.

Рамзи в раздражении мотнул головой.

– Доброта – это форма слабости, – заявил он.

– Мой опыт говорит об обратном.

– Тогда вам повезло.

– Милорд, а разве вам не приходится хотя бы иногда проявлять доброту на службе?

Рамзи криво усмехнулся.