Керриган Берн – Дьявол в ее постели (страница 39)
Вся она – мягкая плоть под слоем тренированных мускулов. Не пышная, не дряблая, но и не костлявая. Стремительные плавные линии. Маленькие крепкие груди, соски – набухшие розовые бутоны, жаждущие поцелуев.
Что ж, самое время!
Она зарылась пальцами в его растрепанные волосы; Чандлер глухо зарычал, когда она царапнула ногтями его голову. Он пригвоздил ее к себе, взял в плен одной рукой, другую положил на ягодицы, обтянутые изумрудным шелком, и ощутил, как сжимаются и приходят в движение мышцы под его прикосновением. Она подняла одну ногу, обвила его бедро. Боги, до чего же она сильная и гибкая!
Что ждет его, секс или схватка?
Чандлер не знал – и не мог дождаться.
Но нетерпение не мешало ему обследовать те уголки ее рта, до которых он не добирался прежде. Пробираясь все глубже, вторгаясь все мощнее, пока он наконец не ощутил, что они дышат одним воздухом, одним дыханием.
Наконец оторвался от нее – ему требовалось вздохнуть. И собраться с мыслями.
– Нет! – выдохнула она. – Еще!
Это была не просьба, а приказ.
Что ему оставалось? Лишь подчиниться. С победным рыком, родившимся где-то глубоко-глубоко внутри, он обхватил ее и приподнял, а она, подняв и вторую ногу, обвилась вокруг него обеими.
Сделав три широких шага, он притиснул ее к стене, шумно выдохнув сквозь зубы, прижался естеством к ее естеству, начал энергично тереться об нее, проклиная разделяющие их слои одежды.
Да, это с ними уже было…
И теперь он закончит то, что тогда начал.
Но она не оставалась терпеливой узницей. Карабкалась по нему, словно по канату, обвивая ногами, упираясь пятками ему в ягодицы, все сильнее притягивая к себе, как будто скакала на нем верхом. В ее движениях не было ничего от рассчитанного умелого соблазнения – это были какие-то дикие, первобытные, неудержимые содрогания всего тела в пароксизме желания.
Нет, сегодня он ничего от нее не получит! Это она возьмет у него все, что он сможет дать.
А все, что останется ему – пара не слишком привычных чувств: смирение и благодарность.
Она впилась ему в губы с таким жаром, что на краткий миг они стукнулись зубами. Целовалась она как женщина, которой слишком долго в этом отказывали. Как будто не занималась этим регулярно, а ждала всю жизнь. Руки ее, казалось, были сразу везде: у него в волосах, на шее, на спине, где ощупывали колонну мышц вокруг позвоночника.
Отталкиваясь от стены, она старалась прильнуть к нему все теснее, а он прижимал ее к стене, пришпиливал, распинал и наслаждался ее тихими, мяукающими стонами.
Чандлер ни разу в жизни не испытывал оргазм, даже не войдя в женщину.
Не собирался начинать и теперь.
Оттолкнувшись от стены, он оперся спиной о какую-то другую поверхность – кажется, гардероб – и, не выпуская Франческу, жадно впился в ее губы. Этого было мало; и все так же, не разрывая поцелуя, он усадил ее на стол, а сам отодвинулся ровно настолько, чтобы стянуть с длинных, бесконечно длинных ног эти треклятые шелковые шаровары вместе с бельем, что скрывалось под ними.
От ее запаха рот наполнился слюной. Он положил Франческу на стол, широко раздвинул ноги, зарылся головой между ними – и едва расслышал ее негромкое и изумленное «ах!»
Одним широким мазком провел языком по нежным складкам ее интимной плоти.
Огонь и вода! Так и есть. Нестерпимо жаркая, не- описуемо влажная. И наконец-то – здесь, в тайнике ее женственности – сладкая, как сахарная вата, которую он искал.
В обезумевшем от желания мозге промелькнула неожиданная мысль: почему она почти не отвечает на ласки? Не пытается «оседлать» его рот? Почему так пассивна под его прикосновениями?
Неужели нет конца чудесам?
Он безжалостно ласкал и дразнил ее языком. Энергичными движениями пробирался сквозь складки плоти, оставляя на своем пути шелковистый жар и влажные обещания. Совершал поклонение ее глубинам до тех пор, пока она не задергалась, не начала вскидывать бедра, ускользая от его ищущих губ.
Наконец он пригвоздил ее ноги к столу, желая насладиться ею без помех, полной чашей испить ее желание. Только так он мог вобрать ее в себя.
Чтобы потом позволить ей сделать то же.
Она вцепилась пальцами ему в волосы, но не тянула ни вперед, ни назад. Не отталкивала, не поощряла. Просто держалась за него. Как будто сейчас очень нужно было за что-то держаться, чтобы не упасть.
Но этого не случится. Она никуда не упадет, пока он рядом.
Он хотел бы сказать это – чего только он не хотел ей сказать! – но не решался поднять голову. Страшился увидеть в ее глазах бурю. Вместо этого раздвигал языком нежные розовые складки, впивал их сладостный вкус и аромат. Узнавал, какие прикосновения заставляют ее вздрагивать, какие – судорожно вздыхать. Неустанно изучал сокровенные глубины ее тела.
Снова и снова.
Он всасывал в себя лепестки напряженной плоти, ловил губами крохотную жемчужину и проводил по ней языком – осторожными, размеренными движениями, следя за тем, чтобы наслаждение не обернулось болью. Вот она вскинула бедра и издала глухой, придушенный звук. И еще раз.
А потом умолкла. Но не застыла – о боже, совсем нет!
Каждая мышца в ее прекрасном теле натянулась, как струна. Спина выгнулась так, что на мгновение Чандлер испугался, как бы не треснул позвоночник. Она вцепилась ему в волосы так, что вырвала несколько волосков, и эта боль сотворила нечто странное и чудесное с его эрекцией.
Это был не просто оргазм – нет, Франческа как будто распалась на части. Не отрываясь от ее устья, чтобы продлить для нее миг наслаждения, он поднял глаза. Груди ее, устремленные сосками к небесам, тряслись и вздрагивали, словно хотели оторваться и взмыть в небо. Другой рукой она прикрыла глаза, словно боялась смотреть – или, быть может, боялась оторвать взгляд от того, что предстало перед ее сомкнутыми веками.
Он держал ее на вершине, сколько мог – пока она не обрела голос, не начала стонать все громче, пока не начала извиваться в попытках убежать от невыносимо острого наслаждения.
Лишь тогда он оторвался от нее, в последний раз поцеловал гладкое шелковистое бедро и тыльной стороной ладони утер губы. Поднялся, отодвинувших от ее раскинутых ног. Все тело его пульсировало, и взгляд на ее лицо совершенно не помогал овладеть собой.
Она взирала на него, как на бога. И он, стоя сейчас над ней, чувствовал себя богом – диким языческим божеством, которому плевать на смертных.
На всех, кроме нее.
За стенами бушевала летняя буря; ветер не стихал – лишь набирал силу, как и его желание.
И ее.
Она не откинулась на стол, блаженно расслабившись, как многие женщины после оргазма.
Нет: привстала и потянулась к застежке его брюк. По-прежнему с широко разведенными ногами; но гибкое тело ее оказалось способно двигаться каким-то непостижимым образом. Несколькими быстрыми движениями она расстегнула ему брюки и нырнула внутрь.
Пальцы сомкнулись на его мужском достоинстве и освободили его из плена.
Он почти не различал выражения лица: единственная лампа освещала ее сзади, и растрепанная коса осеняла голову сияющим рубиновым нимбом, но лицо по большей части оставалось в тени.
Франческа сдвинулась к самому краю стола и снова обвила Чандлера длинными стройными ногами.
Затем села рывком, крепко обняла и прижалась всем телом к его разгоряченному телу.
Чандлер замер. После всего этого безумия… после торопливых, почти отчаянных ласк, царапающих ногтей и грубых рук, оставляющих синяки – это было нечто совсем иное.
Быть может, объятие.
Она положила голову ему на плечо. Повозилась несколько секунд, устраиваясь поудобнее; наконец уткнулась лицом туда, где шея переходит в плечо. И стала гладить по спине, снова и снова, мягкими размеренными движениями.
Он не знал, что в нем осталась нежность, и не был готов к тому, что из пустоты вынырнет живое человеческое желание обнять ее в ответ. Ласкать, и гладить, и прижимать к себе, и нежить.
Откуда это? Между ними не может быть нежности. Этому чувству нет места ни в нем, ни в ней. Ни в их жарком, мокром, бесстыдном совокуплении.
Господи, он едва сумел примириться с ее силой! Как выдержит ее мягкость?
И Чандлер сделал то единственное, о чем сейчас мог думать.
Двинул бедрами, входя на всю длину в ее жаркое лоно.
Прорвавшись через преграду, которой не ожидал, и вызвав вскрик боли, который никогда не забудет.
Глава 18
Едва громкий крик вылетел из ее груди, Франческа закусила губу и мысленно обругала себя. Разумеется, она знала, что будет больно! Просто… не ожидала, что настолько.
Она благодарила судьбу за то, что кое-что знает о боевых искусствах, что тренировки научили ее преодолевать боль. Иначе не смогла бы прильнуть к Чандлеру и впиться в него как репей, когда он попытался отстраниться.
И все же он успел выпрямиться и извлечь свое естество. Франческа не могла не признать, что для ее напряженного тела это стало облегчением.
– Подожди! – прошептала она. – Подожди! Не останавливайся!
Они должны закончить то, что начали. По многим причинам.
– Боже мой! – бормотал он. – Твою мать! Боже мой! О черт…