Керриган Берн – Дьявол в ее постели (страница 22)

Тела их тесно прижались друг к другу. Из груди Франчески вырвался тихий вздох – и Дрейк вдохнул его, словно всосал губами. Широкие ладони легли ей на бедра, теснее притянули к его чреслам. Сквозь несколько слоев одежды Франческа ясно ощутила его упругую плоть. Он двигал бедрами, прижимаясь к ней все теснее, словно в какой-то шокирующе интимной пародии на то, чем (как думал) им вот-вот предстояло заняться друг с другом.

Ей стоило бы испугаться. Его желания – и ее собственного. Его мужской мощи, своего безрассудства. Силы мускулистых плеч, в которые она вцепилась в попытке сохранить равновесие.

Загадочных, непроницаемых глаз. Взгляда, который словно говорил: «Я знаю, и ты знаешь: нам обоим нельзя доверять».

Но он не дал ей времени предаться страху. Не останавливаясь ни на миг, ласкал, щекотал, вкушал, пожирал ее губами и языком, и отрывался от ее губ лишь для того, чтобы покрыть влажными от страсти поцелуями лицо и шею.

Мощное, твердое, как камень, тело, требовательный рот, и руки – его руки на спине Франчески – неторопливые и нежные, способные в один момент и удерживать, и ласкать.

Ошарашенная обилием новых ощущений, она на миг оторвалась от его губ, чтобы вздохнуть полной грудью. В этот миг они проезжали под фонарем, и золотистый газовый свет упал на лицо Дрейка, осветив его черты.

Сердце у Франчески пропустило такт. На один неуловимый миг она увидела его настоящим. Под слоем дикой, знойной похоти прочла то, чего совсем не ожидала.

Надежду.

Даже, пожалуй, отчаянную тоску по счастью. Не светлое, простодушное ожидание праздника, что можно увидеть на лицах детей. Нет – темную тоску человека, изголодавшегося по счастью и отчаявшегося найти его. Того, кто ищет, но уже не ждет.

Он не ожидал, что Франческа увидит его в этот миг. Было ясно – она застала его врасплох. И все же не могла притвориться, что этого не видела.

Этот взгляд едва не расплавил ей сердце.

Едва не разбил.

– Господи, женщина, – простонал он хрипло и, кажется, почти без акцента, – ты меня погубишь!

«Только если придется, – мысленно ответила она. – Если ты окажешься тем, кто заслуживает гибели».

Со странной нежностью коснулась пальцами его щеки, недоумевая, что в нем кажется таким знакомым. Почему этот тоскливый взгляд затронул в ней струны, казалось, давным-давно обращенные в пепел.

От ее прикосновения он вскинулся, вновь завладел ее губами – и жидкий огонь побежал по венам, и на смену нежности вновь явилась ничем не сдерживаемая похоть.

Ему не нужна ее ласка. Не нужно видеть ее нежной или уязвимой. Желания этого мужчины жестки, жарки, бескомпромиссны – как он сам.

Всем телом он передвинулся под ней – сполз ниже на сиденье, уперся широкими плечами в стенку экипажа, еще выше приподнял бедра. Теперь Франческа практически распласталась на нем.

Ахнув от острого наслаждения, пронзившего все ее существо, она принялась отвечать на движения его бедер. Никогда она не ощущала ничего подобного! Никогда – хоть оба оставались полностью одеты – не чувствовала себя такой открытой. Не была так близка с мужчиной.

Она остро ощущала каждую клеточку своего тела, и это выметало из головы все разумные мысли. Мускулы живота сжимались и содрогались в такт ее движениям. Руками она отчаянно вцепилась ему в плечи. Бедрами охватила его сильные ноги.

Кто она?

Сейчас, в его объятиях – не знала. С этой женщиной, не знающей сомнений и расчетов, она прежде не сталкивалась.

И он, поселивший в ней весь этот хаос – кто он?

И что он для нее?

Друг или враг?

Вот это и предстоит выяснить. Для этого она здесь, у него в экипаже. Нельзя об этом забывать. Она здесь не для удовольствия.

Она пришла за информацией.

Но, как ни старалась Франческа охладить свое сердце, тело ее разогрелось до такого жара, что лед мгновенно обращался в кипяток.

Боже, она течет! Истекает соками. Хлопковые панталоны стали мокрыми насквозь.

Это ж надо было так влипнуть!

Дрейк тяжело дышал, обдавая ее теплом и ароматом вина. Они двигались в такт, упиваясь друг другом, и Франческа ощущала, как зарождаются сперва у него в груди, затем в горле страстные стоны. Сначала стоны, затем и рычание.

Она не поняла, когда он скользнул руками ей под юбки, и опомнилась лишь, ощутив его пальцы у кромки панталон.

– Нет! – Она приподнялась, стискивая бедра. – То есть… не надо. Не сейчас. Не в экипаже. Не хочу, чтобы все слишком быстро закончилось!

Ей нужно попасть к нему домой.

– Ах, графиня! – С губ его сорвалось нечто вроде смешка; он потерся колючей щекой о ее гладкую кожу и опустил голову, вдыхая запах Франчески. – Я рассчитываю, что до рассвета все закончится много, много раз! Почему бы не начать здесь?

Его пальцы не скользили выше, но она чувствовала, как грубоватые подушечки гладят нежную кожу бедер меж панталонами и чулками.

– Даже сквозь ткань я чувствую твой жар, – шептал он, играя с ее бельем. – Как же ты быстро возбуждаешься! И как сильно! Я отнесу тебя в спальню на руках и дам отдохнуть, прежде чем мы сделаем это еще раз…

Вся сила воли потребовалась Франческе, чтобы не поддаться этому вкрадчивому искушению. Потянувшись вниз, она схватила его за запястья – мощные, не поддающиеся обхвату ее пальцев. Он безропотно позволил ей оторвать свои руки от бедер и прижать к спинке сиденья, на манер римского распятия.

– Я хочу подождать, – прошептала она, наклонившись, ему на ухо. – Кончить вместе с тобой. Хочу посмотреть, как тебе будет хорошо.

Он издал короткий удовлетворенный звук – нечто среднее между стоном и смешком:

– Так вот что вам нравится, миледи? Смотреть?

– Мне очень многое нравится! – откликнулась она и дерзко накрыла его губы своими. Сорвала поцелуй с уст добровольного пленника.

Он мог бы вырваться в любой момент – но, кажется, ему доставляло удовольствие ей подчиняться.

Что ж, отлично, сказала она себе. На это и будем рассчитывать.

Экипаж вдруг резко остановился. Франческа потеряла равновесие и едва не полетела с колен Дрейка, но он ее поймал. Она спрыгнула с его колен и села напротив за миг до того, как лакей распахнул перед ними дверцу.

Тот же лакей провел их по лестнице и, сыграв роль дворецкого, отпер дверь небольшого одноэтажного дома из красного кирпича.

– Спасибо, Говард, – кивнул Дрейк.

Маркиз, как оказалось, жил неподалеку от ее особняка. Но сказать об этом Франческа не успела: он подхватил ее на руки и внес по мраморным ступеням в просторный темный холл.

Все здесь было затянуто белыми покрывалами, словно дом обставляли призраки. Франческа задержалась у двери в тихую темную столовую с пустым столом.

– Давно вы живете в этой резиденции?

– Недавно, и скоро снова уеду в Эдинбург. Разумеется, если не появится причина остаться. – Тут он бросил на нее значительный взгляд.

И не просто значительный. В нем было что-то темное, загадочное.

И все же, несмотря на все подозрения, потаенные уголки ее тела словно окатило горячей волной.

«Не поддавайся! – предупредила себя Франческа. – Помни, что это все игра!»

У лестницы Дрейк снова подхватил ее на руки и понес наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Шаги его, словно ружейные выстрелы, эхом отзывались в призрачной тишине. Нет, не просто тишине. В пустоте. Каким-то образом Франческа ясно поняла: они здесь совершенно одни. Никто не спит под этой крышей – ни лакеи, ни горничные, ни прочие слуги.

Если закричать – никто не услышит.

Эта мысль сразу и возбуждала, и тревожила. Как и быстрота, с которой Дрейк распахнул ногой дверь спальни, уложил Франческу на огромную, словно пещера, кровать, а сам устроился между ее ног, прежде чем она сообразила его остановить.

Накрыв ее тело своим, он снова завладел ее губами с такой страстью, что кровь Франчески обратилась в кипяток, а все разумные мысли рассеялись, как не бывало.

Такой ли грех – поддаться этой всепоглощающей страсти?

Опершись на одну руку, другой он нежно погладил ее по щеке, по подбородку, коснулся уголка губ, осторожно раздвинул – и снова прильнул к ним губами.

О, его рот – восхитительный, энергичный, порочный рот! Никогда она не испытывала ничего подобного. Такой совершенной страсти, такого сочетания силы с нежностью и мастерством.

Интересно, что еще он умеет делать губами и языком?

Что, если?.. Почему бы и не?..

…Ни за что!

Будь Франческа одна, то дала бы себе пощечину, чтобы развеять заклятие и пробудиться от зачарованного сна.