Кэрри Лонсдейл – Все, что мы оставили позади (ЛП) (страница 45)

Эйми невесело хмыкнула. Звук вышел жестоким и наполненным ненавистью.

– Гроб, полный мешков с песком. – Это была часть замысла Томаса, чтобы имитировать мою смерть, объяснила она. И мне пришлось напомнить себе, что вся история Эйми не известна. Если судить по тому, что рассказал мне накануне Томас, она и все остальные, кто был близок Джеймсу, узнали самый минимум из того, что им нужно было знать.

– Оставить тебя в Мексике было для меня очень трудно. Но я поступила правильно.

Сквозь кроны деревьев пробивалось послеполуденное солнце. Тени листьев танцевали на ее одежде. Теплый свет подчеркивал линии профиля и отражался в слезах, смочивших тонкую кожу под глазами.

– Я люблю Джеймса. Я всегда буду любить его. И почти всегда он обращался со мной очень хорошо. Но вот в конце… – Ее голос прервался. Она провела пальцем под глазом и неловко хмыкнула. – Ты знаешь, что произошло.

– Как бы мне хотелось, чтобы я мог извиниться за него. – Мне хотелось избить Джеймса до полусмерти за то, о чем он ее попросил. Как он посмел просить, чтобы любовь всей его жизни молчала о том, что произошло между нею и Филом, до тех пор, пока Томас и Управление по борьбе с наркотиками не закончат спецоперацию?

Эйми поджала губы.

– Есть три причины, по которым я все же смогла простить Джеймса. – Не поднимая руки, она растопырила три пальца. – Во-первых, мне нужно было оставить прошлое позади. Во-вторых, Джеймс был всегда предан мне. Он защищал меня и тогда: он сделал то, что, по его мнению, позволило бы ему держать Фила на расстоянии от меня. Но, Карлос… – Эйми подняла голову. В тени цвет ее глаз стал пронзительно-голубым. – Я хочу верить, что Джеймс мертв. Он мертв для меня.

От долгого вдоха моя грудь поднялась и опала.

– Это третья причина?

Эйми втянула губы, как будто сдерживая эмоции, рвущиеся наружу, и кивнула.

– Не знаю, что бы я сделала или как бы чувствовала себя, если бы ты снова стал Джеймсом. Это пугает меня. Я никогда не говорила об этом Яну, но я знаю, что он тоже об этом думает.

Я сделал два шага назад, потом один вперед. Как бы поступил Джеймс? Пожалуй, он сразу вернулся бы домой. Привез бы он мальчиков с собой или оставил бы их?

– Ты сказала, что Джеймс не был похож на своих братьев. Если не считать того, как он решил ситуацию с Филом, был ли он хорошим человеком?

– Я бы не провела столько лет с ним, если бы он был плохим. Было кое-что в его прошлом, нечто такое, что случилось еще до их переезда в Калифорнию, когда мы были детьми, о чем он мне не рассказывал. Я думаю, что с Филом он поступил так потому, что ему было стыдно. Но я бы доверила ему свою жизнь даже после того, что случилось на лужайке.

– Мои сыновья… если со мной что-то случится…

– Джеймс разозлится, ему будет больно. У него появится ощущение, что все его кинули, но детей он никогда не оставит.

Эйми построила новую жизнь с Яном, с мужчиной, которого, как я чувствовал, она глубоко любила. Что с ними случится, когда Джеймс вернется? Попытается ли он вернуть Эйми? Он уже оставил Эйми, но сделал это непреднамеренно. Ему, вероятно, никогда не приходило в голову, что он не вернется на свою свадьбу.

А как насчет Наталии? Отступится ли она или станет бороться за него? Джеймсу она будет не знакома.

– Ты бы бросила Яна ради Джеймса?

– Я правда не знаю. Но я вот что тебе скажу. Чтобы мы с Яном были по-настоящему счастливы, я не могу жить рядом с Джеймсом. У нас слишком много общего прошлого. Ян верит мне, но я знаю, что он будет страдать, и это нечестно по отношению к нему. – Она положила руку на живот. – И это нечестно по отношению к нашему ребенку.

– Ты беременна?

– Да, – негромко ответила Эйми, и уголки ее губ опустились. Она посмотрела на надгробный камень. Возможно, все те годы, когда они с Джеймсом встречались, она мечтала объявить ему эту новость. Они бы поженились, она бы родила ему детей. Но вот он стоит рядом с ней, и это не совсем он, а она ждет ребенка от другого мужчины.

Ее глаза заблестели, и я попытался придумать, как поступить. «Для нее это, должно быть, чертовски трудно. Мне не следовало приезжать». Вместо этого я распахнул объятия:

– Иди сюда.

После короткого замешательства она прислонилась ко мне. Я обнял ее, и она заплакала на моем плече.

Бриз зашелестел среди деревьев, захрустел ветками, подхватил волосы Эйми. Солнце выхватило рыжие пряди в ее кудрях, и неожиданно, держа ее в объятиях, я вдруг захотел быть с Наталией с такой силой, какой никогда прежде не испытывал. Крепко прижать ее и дать обещание, что я никогда не отпущу ее. Что я никогда не покину ее и никогда не забуду.

Но следом пришло осознание невыносимой реальности. Да, я мог это пообещать Наталии, но нарушать это обещание буду уже не я.

Вскоре Эйми высвободилась из моих рук.

– Это, должно быть, гормоны. – Она вытерла мокрые щеки.

Я чуть кивнул:

– Мои поздравления.

Она протянула ко мне дрожащую руку, но тут же уронила ее вдоль тела. Потом указала на надгробный камень.

– Как бы там ни было, – сказала Эйми с тоскливым вздохом, – мне хотелось, чтобы ты понял, как я себя чувствую. А показать это я могла только одним способом. Я знала, что это надгробие поможет мне оставить прошлое в прошлом. А Джеймс – это мое прошлое. Я должна отпустить его.

На другое утро Наталия улетела в Лос-Анджелес, а я отправился в Оахаку. Мы почти не говорили о нашем общении с Эйми, Яном, Кэтрин и Хью, но в ту ночь мы яростно любили друг друга до самого утра. Я утопал в ней, убежденный в том, что это поможет запечатлеть ее в своей душе, и я не смогу ее забыть, когда я выйду из состояния фуги. Разве может Джеймс не почувствовать, как сильно я любил ее?

В самолете я заказал текилу и прикончил ее тремя глотками. Она проложила горячую дорожку по моему горлу и успокоила урчащий желудок. Но текила никак не подействовала на тупую боль в голове, мучившую меня с момента встречи с Томасом.

Пока мы летели через границу с Мексикой, мой мозг анализировал прошедшие два дня. Томас удивил меня в аэропорту и шокировал, рассказав о том, как он помог правительствам двух стран за несколько недель или даже дней спрятать меня у всех на виду. Потом Томас подверг меня гипнозу, чтобы я вспомнил несколько часов из своего путешествия. Он был уверен, что я кое-что видел, и хотел получить эту информацию. Был еще неловкий ланч у Тирни и яростное желание Яна защитить свою жену. На его месте я бы чувствовал то же самое.

Потом мои мысли вернулись к тем словам, которые Эйми сказала на прощание. По дороге к машине она остановила меня нежным прикосновением к руке.

– Джеймс хотел детей, – заговорила она. – Из него получился бы замечательный отец. Он был предан тем, кого любил, он будет защищать тех, кого любит. Джеймс сделает все, что потребуется, чтобы защитить их. Он сделал это для меня. Но, Карлос… – Эйми крепче вцепилась в мою руку. От страха на ее щеках цвета слоновой кости выступил румянец, синева больших, широко распахнутых глаз стала глубже. – У Джеймса и Фила осталось незаконченное дело. Когда-нибудь Фила выпустят из тюрьмы, и я не удивлюсь, если он отправится искать Джеймса. Он будет очень зол, будет считать, что его обманули, не только вытеснив из семейного бизнеса, но и лишив тех лет, которые он проведет в заключении. Фил будет смотреть на это так и использует все что угодно и кого угодно, чтобы причинить боль Джеймсу. Что бы ты ни делал, держи своих сыновей подальше от него.

За иллюминатором самолета над сухими коричневыми холмами Мексики проплывали облака. Я уезжал из дома со страхом, что не смогу доверить Джеймсу своих сыновей. И хотя возвращался я с уверенностью, что из него получится хороший отец, что он даже полюбит Джулиана и Маркуса так, как я люблю их сейчас, я все же не был уверен, что могу полностью доверять ему. Я не был уверен, что он сможет обеспечить мальчикам безопасность.

Черт подери, с теми знаниями, которые у меня теперь были, я не был уверен в том, что я смогу обеспечить их безопасность.

Глава 23

Джеймс

Джеймс и Марк вернулись в магазин игрушек и художественных принадлежностей, где купили масляные и акриловые краски, кисти, холсты и походные мольберты. Потом они вернулись в дом Наталии. Джеймс остановил машину на подъездной дорожке позади грузовичка, повидавшего немало соленой воды. В кузове были видны три доски для сёрфинга. Джулиан бросал мяч в кольцо вместе с пожилым мужчиной с длинными спортивными ногами и жилистой фигурой. Гейл Хейз, ушедший на покой сёрфер мирового класса и владелец «Хейз Боардс». Этот человек – дед его сына. Его тесть.

И именно его Карлос ударил в лицо на своей свадьбе.

Впервые Джеймс был благодарен провалу в памяти.

Гейл поймал отскочивший мяч Джулиана и отправил его в корзину, когда Джеймс заглушил мотор. Гейл прищурился, глядя на машину. Джеймс захлопнул дверцу, и Гейл целеустремленно направился к нему.

«Боже. Надеюсь, что все обойдется», – мрачно подумал Джеймс. Он расправил плечи и протянул руку. Ему, наверное, надо представиться еще раз, а потом извиниться за свое второе «я».

– Мистер Хейз, я…

– Джеймс, да, я знаю. – Гейл одной рукой пожал ладонь Джеймса, а другой вцепился в его руку выше локтя. Кожа у него была морщинистой, под соломенно-серыми усами открывались пожелтевшие от старости зубы. Джулиан провел мяч у него за спиной, прислушиваясь к разговору. Гейл подбоченился, пошире расставил ноги и опустил голову, чтобы видеть Джеймса, несмотря на слепящее солнце. – Нат сказала мне, что ты ничего не помнишь о последних семи годах.