Кэрри Лонсдейл – Без лишних слов (страница 38)

Это и есть тот Итан, которого она знала, а не тот парень, каким она считала его, когда думала, что он изменил ей с Лили. А еще он не та большая любовь, которую, как ей казалось, она потеряла.

Итан барабанит пальцами по груди.

– Я… э… слышал, о чем вы с Тео говорили. Извини, окно было открыто. Ты говорила о своем отце, и я вспомнил кое-что. Лили боялась.

– Боялась моего отца? – Ужас просачивается в нее, как туман под дверью. Оливия надеялась, что Блейз развеет ее сомнения, убедит в том, что она ошибается в отношении Дуайта. Но факты складываются против него, бросают свет на человека, которого, как ей казалось, она знает.

– Она боялась, что он сделает что-нибудь нехорошее с тем парнем… отцом. Возможно, это объясняет, почему она оставила пустой графу в свидетельстве о рождении.

Оливия трет пальцами затылок. Получается, Дуайт действительно не знал, кто отец Джоша.

– Что-нибудь еще?

Итан кивает.

– Однажды я заметил синяки у нее на ноге. В другой раз она поморщилась, как будто у нее болит спина. И даже разозлилась, когда я помог ей сесть в машину. Не хотела, чтобы я заметил. Ей определенно было больно.

Злость вспыхивает ярче огней стадиона. Неужели отец бил Лили?

– Господи, почему ж ты тогда мне не сказал?

Ему еще хватает наглости сделать виноватый вид.

– Ты права. Надо было сказать. – Он разводит руками. – Лили поклялась, что Дуайт ее не обижает. Но ведь ноги она как-то поцарапала. – Как же, например? Когда вылезала через окно, чтобы побежать на встречу со своим загадочным бойфрендом?

Еще не договорив, Оливия ловит себя на том, что такой вариант вполне возможен. Сколько раз она сама ускользала из дома таким способом и бежала на пирс, где ее ждал Блейз. Под окном рос куст можжевельника, и даже летом приходилось надевать джинсы, чтобы не пораниться о колючки.

Итан пожимает плечами, и Оливия хмурится, злясь не столько на него, сколько на себя. Она сама виновата в том, что Итан не рассказал ей о Лили и в результате сестра не обратилась к ней.

Обратилась, напоминает она себе.

Словно машина, кружащая по кварталу в поисках удобного парковочного места, чувство вины настигает ее во второй раз.

Итан постукивает мыском ботинка о бордюр.

– Когда Лили сбежала, меня вызвали в полицию для допроса. Только тогда я и узнал, что она пропала. Я бы позвонил тебе, но чувствовал себя отчасти ответственным.

Пусть так, но себя Оливия винила куда как больше. И все же реплика Итана напоминает, что ей лгали.

– Мой отец пытался связаться с тобой после того, как мы расстались? – Если Дуайт считал Итана отцом, он наверняка предъявил бы ему претензии. Итан качает головой.

– Нет, только полиция.

Оливия смотрит на него, и в ее душе гаснут последние искры надежды. Не Лили – ей лгал отец. Она закрывает лицо руками.

– Ты в порядке?

– Не уверена, – бормочет она, оглядываясь на дом, в котором нашел убежище Джош. Пока он в безопасности. Дуайт вернется через два дня. Два дня на поиски Лили, или им с Джошем придется уезжать. Дуайт имел обыкновение появляться внезапно, без предупреждения. Так будет и теперь. Если он обманывал ее, свою любимицу, насчет Итана, если толкнул Джоша так, что у мальчика случилось мозговое кровотечение, то что он сделает, узнав, что его внук здесь? И кто знает, что он сделал с Лили? Дуайт опасен. Непредсказуем. Она совсем его не знает.

Итан трогает Оливию за руку, и она вздрагивает. В его глазах сочувствие.

– Если бы я знал…

То же самое она может сказать о себе. Но все-таки он помог. Подтвердил, что Дуайту нельзя доверять. Что Лили нуждается в ней больше, чем когда-либо.

– Я улетаю завтра утром на Мальту, но если вспомню что-то еще, дам знать.

Она кивает, с трудом сдерживая дрожь.

– Справишься?

– Да. – Оливия отбрасывает упавшую на лицо прядь и выдавливает улыбку, хотя душа ее кричит. – Да, справлюсь.

Глава 23

Оливия сдвигает на лоб солнцезащитные очки. Ее машина припаркована на противоположной стороне и в двух домах от родительского дома. Утром Лукас прислал сообщение: «Шарлотта не знает адреса Лили». Второе сообщение: «Перестань донимать маму вопросами о сестре». Она такая эмоциональная. Лили – тема чувствительная, и Оливия доводит ее до стресса. Вот почему теперь сама Оливия прячется в собственной машине, как будто ведет наблюдение за поселком. Нужно дождаться, когда Шарлотты не будет дома, пробраться в кабинет Дуайта и найти адрес Лили, а также те фотографии Лили и Итана, на которые ссылался Дуайт, и вчерашнюю запись с камеры наблюдения. Можно ли на записи узнать Джоша? Видеозаписи автоматически удаляются по прошествии шести дней, но Шарлотта сказала, что Дуайт просматривает их, когда может, и рисковать Оливия не хочет. Отец вернется завтра.

На этот раз Джош остался с Эмбер.

В зеркалах бокового и заднего вида Оливия видит, как Шарлотта кладет в багажник «мерседеса» таблички с надписью: «ОТКРЫТ ДЛЯ ПРОСМОТРА». Потом добавляет к ним пакет с листовками, кладет на заднее сиденье пластиковый контейнер со свежевыпеченным печеньем и садится за руль. Еще несколько минут она поправляет макияж, потом дает задний ход и выезжает с дорожки. Оливия ждет, пока «мерседес» свернет за угол, и лишь затем занимает только что оставленное место.

Шарлотта считает, что в их коттеджном поселке да еще при наличии камер наблюдения она в полной безопасности, так что переднюю дверь на замок не закрывает, чем и пользуется Оливия. Разбитое окно не починили, но оно забито досками. Интересно, злится ли мать на внука за причиненный ущерб? И вообще, часто ли вспоминает о младшей дочери, одинокой, брошенной с ребенком?

Как, должно быть, тяжело носить в себе такое, терпеть эту сердечную боль. Наверно, поэтому мать избегает разговоров о Лили.

Даже если она хотела, чтобы Лили отдала ребенка в приемную семью, наверняка в душе она желала дочери самого лучшего. Сама Шарлотта окончить колледж не успела. Встретила Дуайта, вышла замуж. Скорее всего, подозревает Оливия, мать пожалела впоследствии о таком своем решении. Вот и делала все, чтобы дети получили степень. О другом варианте не могло быть и речи. Но достичь этого рубежа смогла только Оливия. Когда Лили убежала из дома, Шарлотта, вероятно, приняла это как личную обиду. Лили унесла с собой мечты и надежды матери, возлагавшиеся на художественно одаренную, успешную в спорте младшую дочь.

В доме пахнет печеньем, плавленой шоколадной стружкой и маслом. Время в запасе есть – Шарлотта вряд ли вернется раньше пяти пополудни, – но Оливия сразу же устремляется в кабинет Дуайта. На душе противно. В кабинете она бывала и раньше, наблюдала, как работает отец, с ним связано немало приятных воспоминаний, но никогда она не проникала сюда под надуманным предлогом, тем более как сейчас, с подозрениями в обмане.

Оливия бросает на стул дорожную сумку и обходит письменный стол. Отец помешан на чистоте и аккуратности, так что надо спешить и закончить дело поскорее. И все же, когда она включает компьютер, руки дрожат. Нечестность противна ей органически, а здесь и сейчас она предает близкого человека.

– Скорее, скорее, – шепчет Оливия пустой комнате. Компьютер здесь – старенький «Делл», и просыпаться он не торопится. Потирая нервно ладони, она оглядывает скромно обставленный кабинет, в котором провела так много часов. В начальных классах она, сидя на полу, выполняла домашнее задание, тогда как Дуайт обзванивал клиентов. Взгляд цепляется за ролодекс. Пользуется ли он этой штукой и сейчас? Оливия прокручивает колесико, останавливается на C. Стук двери – и она едва не падает со стула.

– Оливия? Оливия, ты здесь?

Она вздрагивает от неожиданности, выключает компьютер и сует в сумку ролодекс. Вещь неудобная, но ей нужно что-то, что может указать на Лили. Оливия вешает сумку на плечо и бросает взгляд на компьютер – со списком контактов придется подождать. В дверях она едва не сталкивается с матерью и изображает улыбку. Взгляд Шарлотты перескакивает с дочери на письменный стол. Вентилятор старичка все еще вертится.

Сердце рвется из груди.

– Привет, мам, – говорит Оливия, удерживая натянутую улыбку. – Думала, ты ушла.

– Что ты здесь делаешь? – недоверчиво глядя на нее, спрашивает Шарлотта.

– Я… э… не могу найти бумажник, вот и подумала, что, может быть… – она оглядывается на стол, проверяя, не оставила ли там чего-то взамен украденного ролодекса, – …когда Джош… ну, ты знаешь… Кстати, а у тебя разве не показ сейчас?

– Да, показ. Забыла телефон. – Шарлотта поворачивается, но, словно зацепившись за дверную ручку, останавливается и снова бросает взгляд на пустое место, где стоял ролодекс.

– Что? – с невинным видом спрашивает Оливия, заметив, что мать уставилась на ее сумку.

– Что ты делаешь в кабинете?

– Думала, что ты, может быть, положила мою сумку сюда. – Она поворачивает руку, смотрит на часики и пытается протиснуться мимо матери. – Мне пора. Джош ждет.

– Что у тебя в сумке?

– Ничего. – Оливия убирает сумку за спину. – Поговорим потом, ладно?

Шарлотта отступает, освобождая проход. Оливия идет к передней двери, но на полпути замирает, вспоминая недоверчивый взгляд матери. Разбуженная память подсказывает: она видела такой взгляд во сне.

Оливия оборачивается и идет к матери.

– Помнишь, в детстве меня преследовал кошмар? Папа по колено в воде? – В том кошмаре у него была окровавленная рубашка, а в руке он держал нож. И лезвие отражало лунный свет. Рядом с ним стояла мать, промокшая с головы до ног. Взглянув недоверчиво на Дуайта, она подбежала к упавшей на колени Оливии и схватила ее за руки. Оливия ощущала ее отчаяние. В этом месте она почти всегда просыпалась.