Кэролин Хюин – Проклятие сестер Зыонг (страница 9)
В дверь тихонько постучали, Энди сунулся в ванную. Густые черные волосы торчат во все стороны, на плоском носу сидят непомерно большие очки в тонкой металлической оправе.
– Доброе утро! Прости, что отвлекаю. Знаю, как важны для тебя утренние ритуалы, но звонила твоя мама. Просила кое-что сделать для нее сегодня.
Тхюи вздохнула и жестом пригласила Энди войти.
– Заходи. Стоит маме почувствовать, что я в благостном расположении духа, и она тут как тут.
Энди открыл дверь пошире, занес еще одну чашку свежесваренного кофе для Тхюи и сел на пол рядом с ней. Солнце едва забрезжило на горизонте и лилось через световой фонарь, рассыпая крошки желтой пыли. Тхюи любила такие утра у себя дома на востоке Лос-Анджелеса. Она положила голову на плечо Энди и стала искать то самое местечко, углубление над ключицей, где ее голова умещалась, как в гамаке. Энди – это покой, как большая тарелка горячего фо. Он надежный, теплый и милый. Как золотистый ретривер. Такой он, Энди Чан.
– Что угодно одиозной маме Нгуен сегодня? – спросила Тхюи.
– Чтобы ты съездила в Пасадену и забрала что-то для храма.
Тхюи вздохнула:
– Как, опять? Когда я забирала «что-то» для нее в прошлый раз, это оказалась золотая статуя Будды в полный рост. Я чуть не надорвалась!
– Ты хочешь сказать,
Тхюи очень постаралась не закатывать глаза.
– Ну почему она постоянно мне об этом говорит? – Она посильнее уткнулась носом в шею Энди и издала приглушенный стон. Он ничего не ответил. Он терпеливо ждал, пока Тхюи даст волю своим чувствам. Как делал всегда.
– Полегчало? – спросил он.
– Да.
Тхюи улыбнулась, не поднимая головы. Они были вместе два года, и в такие моменты их связь только крепла, напоминая ей о том, как прекрасна стабильность, какой она не знала в детстве. Когда ты средняя дочь Маи Нгуен, невозможно считать себя нормальной.
– Хочешь, съездим в Пасадену вместе? – спросил Энди.
Тхюи задумалась и замерла в напряжении. Такой, казалось бы, простой вопрос, а она закрылась. Слова, которые мать не раз повторяла ей в детстве, отпечатались в памяти, как клеймо: не доверять мужчинам, потому что брак в итоге сломает ее, как сломал всех женщин в их семье.
– Я справлюсь. – Она попробовала свести все в шутку. – Сама виновата. Нужно было уезжать из Калифорнии, как сделали обе мои сестры. А так я у мамы секретарь, телохранитель и психолог. Три в одном. А благодарности ноль. Обычная судьба среднего ребенка.
– Давай я помогу. У тебя была непростая неделя на работе. – Энди снова ущипнул ее за нос. В этот момент как будто ее злое альтер-эго взяло верх, и Тхюи в ужасе наблюдала, как сама же шлепает его по руке и отодвигается. У нее сердце сжалось от того, как он изменился в лице. Ну почему? Почему она не может быть нормальной?
– Говорю же, я справлюсь. – Голос Тхюи стал ледяной, а глаза просили прощения. Вот и еще одно обычное утро испорчено. Она сделала очередную мысленную засечку: вела подсчет, сколько раз уже обидела его.
Энди глядел на нее; замешательство и бесконечные вопросы в его больших карих глазах сменились печалью.
– Ты когда-нибудь подпустишь меня ближе, Тхюи?
Она сделала вид, что не понимает:
– В смысле? Ты и так почти переехал ко мне.
Он вздохнул:
– Я хочу быть с тобой. Ты же знаешь. Только позволь мне быть ближе. Прошу тебя! Я хочу однажды стать идеальным зятем и мужем, но как только я собираюсь показать делом, что готов к следующему шагу, ты закрываешься и отталкиваешь меня.
Тхюи отвела взгляд.
– Прости. Я не пытаюсь увильнуть от разговора, но ты же знаешь, мне тяжело говорить о браке. И о «следующем шаге» тоже.
Энди не ответил. Только гладил ее коленку по кругу, опять и опять, как будто тер лампу Алладина, загадав последнее отчаянное желание. Ей было тяжело от его взгляда. Они сидели молча, залитые солнцем, лившимся в окна, и думали: осталось ли хоть что-то в их отношениях, что можно спасти? Ведь он хочет идти дальше, к большим моментам, а ей достаточно вместе переживать маленькие.
– Я не твой отец, Тхюи, – смиренно сказал Энди. – У нас все будет по-другому, не как у твоих родителей. Я другой человек.
– Я знаю.
– Почему у меня такое чувство, что ты мне не веришь?
Тхюи прикрыла глаза. Нахлынули воспоминания – тесный дом, Санта-Ана, шесть девочек жмутся друг к другу под апельсиновым деревом, потому что дома все взрослые орут друг на друга по-вьетнамски, выплескивая взаимную ненависть. В соседних домах, и справа, и слева, точно так же орут по-испански. Тхюи не знала испанского, но ей было ясно: их с соседями роднит сожаление, на каком языке о нем ни кричи. Все, что объединяет семьи в их районе, – сожаление. Пусть они были единственные буддисты в преимущественно католическом квартале, всем было одинаково плохо: все чувствовали себя запертыми там, где никогда не должны были оказаться.
Тхюи не хотела жить взаперти, как они. Там, под деревом, маленькая Тхюи пообещала себе, что у нее все-все будет по-другому. Только Энди она ничего о своих планах не рассказала. Он все равно не поймет. Он вырос в крепкой семье у образованных родителей-вьетнамцев в благополучном районе города. Его отец и мать не скопидомы, им не приходилось постоянно выживать. Он ассимилировался легче, чем она, и потому у нее в душе кипела обида на него.
Тогда Тхюи сделала то, что умела лучше всего: закрылась. Она прикусила язык и понадеялась, что Энди сменит тему.
– Ты когда-нибудь согласишься стать моей женой?
– Хватит, Энди, – ласково попросила она.
Он молчал, и она с неохотой заметила, как в его больших карих глазах загорается надежда. Он убежденный романтик, верит, что его огромной любви им хватит на двоих, и чем крепче он верит в это, тем прагматичнее становится она. Она ждала и ждала, когда же он расстанется с ней, когда же наконец поймет, что заслуживает кого-то получше. Но Энди не сдавался.
– Дай мне шанс.
Тхюи не ответила и отвернулась, поймав собственное отражение в зеркале. Оттуда на нее глядела маленькая Тхюи, та, что пережидает ссору под апельсиновым деревом у дома в Санта-Ане.
Тхюи заехала на парковку возле старого вьетнамского ресторана, который, сколько она себя помнила, всегда был в этом укромном уголке Пасадены, и сразу поняла, чтó должна забрать для маминого храма. Она ударила по тормозам, вцепилась в руль и смачно выругалась. Из колонок звучала запись медитации, но что толку? Мантры превратились в набор звуков, потому что важнее было ответить себе на вопрос: как жить с вьетнамской матерью, которая должна обязательно проконтролировать вообще все?
На парковке не было ничего для маминого храма. И не должно было быть.
Там был парень – черные волосы зачесаны назад, очки от солнца, отглаженная белоснежная рубашка. Он помахал ей. Яркое южнокалифорнийское солнце отскочило от его золотых «Ролексов» и едва не ослепило Тхюи. Когда в глазах прояснилось, она стала ругать себя за то, что попалась в мамину ловушку. Опять.
Мать в очередной раз пытается ее с кем-нибудь свести. После одного такого вмешательства в личную жизнь Тхюи до сих пор не могла избавиться от симптомов ПТСР. По наводке матери потенциальный жених бежал за Тхюи по пятам, когда она вышла на пробежку поздно вечером: хотел «случайно» столкнуться с ней. Тхюи стала объяснять матери: не нужно подговаривать незнакомцев, чтобы они преследовали ее по вечерам, а мать переложила всю вину на нее – нечего заниматься спортом по ночам! Это плохо для пищеварения. Бег Тхюи забросила.
Она уже собиралась развернуться и уехать, но тут парень медленно опустил очки, и она увидела его лицо. Он улыбнулся ей – ямочки на щеках, мужественный подбородок, янтарно-карие глаза, золотистая кожа. Тхюи не просто потеряла дар речи, она забыла даже номер своего страхового полиса.
Мозг отключился. Вот она уже паркует машину и ставит ее на ручник, как будто альтер-эго опять управляет ее телом. Она вышла из машины и пошла к незнакомцу, любопытство победило. Почему ее потянуло к нему? Он был как что-то блестящее на обочине – невозможно пройти мимо, не подобрав. Она знала: нужно разворачиваться и ехать домой, в объятия к Энди. Они собирались испечь банановый хлеб и запоем смотреть дорамы. Это привычно. Стабильно. Комфортно. Полная противоположность отцу. Всю свою взрослую жизнь она стремилась к таким отношениям. Энди – все, что ей нужно. Машина закрылась, просигналив, и Тхюи почувствовала, как на воображаемой стене с зарубками, по одной на каждый ее промах, появилась еще одна царапина.
– Ты Тхюи Нгуен, да? – спросил незнакомец. – Я узнал тебя по фотографии, которую прислала моя мать.
Тхюи едва заметно кивнула; она не была готова ни с кем знакомиться и ругала себя за то, что не готова. Вот она стоит – в леггинсах, с растрепанной гулькой на голове, ну точно карикатура на белую девушку из Лос-Анджелеса, и чувствует себя как пещерный тролль по сравнению с ним. Она быстренько распустила волосы и выпрямила спину. Она знала, что нанесла жирный солнцезащитный крем кое-как – забавно, но мать права, она в самом деле выглядит как пугало. Впервые она подумала о том, что стоило послушаться и принарядиться.