Кэролин Хюин – Проклятие сестер Зыонг (страница 6)

Присцилла положила телефон на прежнее место и натянула на лицо все ту же улыбку, как будто ее ничего не беспокоит. Как когда парни на улице сально пялились на нее и здоровались – «Ни хао!» – а она не морщила нос, не орала, не огрызалась и даже не говорила, что на самом деле о них думает: «Я не китаянка, осел! И вообще, отвали!» Она молчала. Всегда молчала. Потому что все было просто замечательно!

Той ночью у Присциллы с Марком был секс. К большому удивлению и радости Марка, она была сверху. Он кончил, перевернулся на бок, и вскоре Присцилла осталась наедине с его храпом. Она лежала в постели голая и глядела в потолок. Тогда она начала называть про себя все цифры числа пи, какие помнила, в надежде дойти до бесконечности.

4

Маи Нгуен, Минь Фам и Хюен Лам

Минь Фам всегда приезжала либо заранее, либо вовремя – смотря у кого спросить. Для встречи она забронировала стол у выхода. Она хорошо знала план ресторана, где подавали димсамы, и была дружна с официантами, так что, если дойдет до драки, у нее будет хоть какая-то подмога. Сунув им немного денег сверху, она намекнула: за их столиком могут немного кричать, буквально чуть-чуть, самую малость, и есть вероятность того, что над их столиком будут летать какие-нибудь предметы, немного, буквально чуть-чуть, самую малость. Минь Фам, в девичестве Зыонг, вторая из трех дочерей, всегда знала свое место в семье. Она средний ребенок. Посредник. А у посредника должен быть запасной план на случай, если что-нибудь пойдет не так, а что-нибудь обязательно идет не так, когда женщины рода Зыонг собираются вместе. Вот почему она перестраховалась и припарковала машину прямо возле выхода. Мало ли – придется быстро искать безопасное место? Ну мало ли?

На столе перед ней стоял чайничек свежезаваренного жасминового чая и жареные пельмени. Минь Фам наполнила чашку и, не дожидаясь, пока чай остынет, отхлебнула обжигающего напитка, как зебра на водопое, боязливо озираясь в поисках хищника. Хищника по имени Маи Нгуен. Потом она сунула в рот пельмень, с наслаждением прожевала горячее липкое тесто – м-м-м, вкуснятина! Она взяла другой, потом еще один. О Будда! Как же она любит поесть! Минь осмотрелась в последний раз перед приходом сестер и решила убрать из зоны досягаемости Маи все острые предметы. Она схватила перевернутую вверх дном чайную чашечку, которая стояла напротив, и спрятала с глаз долой. Все знают: Маи любит бросаться чем ни попадя, чуть что не по-ее. Как-то раз, дело было в восьмидесятых на рынке, она выхватила у старика трость и запустила в мужчину, который попытался купить последнюю пачку риса. Ложечку, лежавшую возле чашки, Минь тоже убрала. И палочки. Все равно недостаточно безопасно. Тогда она подозвала официанта и попросила заменить обычные приборы на пластиковые. Минь Фам чувствовала, что встреча с сестрами кончится плохо, тем более что она приготовила старшей сестре сюрприз. Минь прекрасно знала: сюрпризы Маи ненавидит даже больше, чем плохих мужей.

Маи зашла в ресторан, неся в руках коробки с апельсинами. Сестры встретились взглядами, кивнули друг другу; Маи зашаркала к столу в своих фирменных пенни-лоферах. Ее поддельная сумка «Луи Вюиттон» на ходу раздавала подзатыльники посетителям. Маи прошла мимо парчовых бордовых ширм, ловко лавируя между вьетнамками и китаянками, которые развозили димсамы на тележках и кричали, как трейдеры на фондовой бирже, предлагая сиомай, кай-лан, конджи, куриные лапки и роллы из тофу с пылу с жару.

Минь Фам была потрясена: старшая сестра так изменилась! Волосы совсем седые, лицо обрамляют серебристые и белые пряди; она немного горбится – все азиатки начинают сутулиться по достижении определенного возраста, как цветы склоняют головки, увядая с наступлением холодов.

Может, Маи попритихла? Может, она уже не та, какой была десять лет назад, когда винила всех подряд в своих несчастьях? Может, она позвонила, чтобы помириться и провести старость в окружении родных людей? Минь надеялась на это.

– Минь! – поприветствовала ее Маи, подойдя к круглому столу, и опустила коробки с апельсинами. Повисло неловкое молчание, сестры не знали, стоит им обняться или нет, но в итоге решили, что обниматься ни к чему. Вьетнамцам не бывает неловко. И они не обнимаются. Маи выдвинула стул и села, разглядывая сестру, в точности как Минь только что разглядывала ее. Она сглотнула – скорее всего, чтобы не съязвить по поводу того, что Минь набрала в весе, и, указав на апельсины, объяснила:

– Репарации!

– Хорошо выглядишь, – не лукавя сказала Маи и налила сестре жасминового чая в бумажный стаканчик. Она заметила, как Маи теребит нефритовый браслет на руке; значит, волнуется. Этот нервный тик начался у нее в день, когда они поднялись на борт самолета, который следовал из малазийского лагеря для беженцев в Америку, и с тех пор она то и дело теребит свой браслет. Пусть они не виделись последние десять лет, пусть память Минь начала угасать, но все, чего старшая сестра не произносила вслух, до сих пор было понятно ей без переводчика. Даже несмотря на то, что все три всегда были на грани войны – либо с внешним миром, либо друг с другом.

Маи фыркнула.

– Будет тебе врать, Минь. Что, я себя в зеркало не видела? Я знаю, как выгляжу. Смотрю, и тебя время не пощадило.

– В смысле? Ты всегда мне завидовала, потому что у меня с рождения гладкая кожа, – оскорбилась Минь Фам, и ее надежды на мирное воссоединение с сестрой мигом улетучились. Не нужно было рассчитывать на альтруизм Маи, когда та предложила встретиться. Вдруг стало ясно: никакого скорого примирения ждать не приходится.

– Гладкая кожа у тебя только на толстом кошельке, – едко ответила Маи, давая волю своей внутренней задире. Она не могла устоять, даже после стольких лет.

– Начало-ось… Да у тебя одни деньги на уме! Ну хоть что-то с годами не меняется: спесивые мужики как воевали, так и воюют, а ты как была занозой, так и осталась, – огрызнулась Минь. С момента их встречи не прошло и трех минут, а они уже готовы выйти на ринг.

– Десять лет, Минь! Чой ой Минь ой, десять лет прошло! – Маи погрозила ей пальцем. – Тот дом принадлежит мне!

Минь Фам всплеснула руками – опять проиграла. Никогда ей не удавалось переспорить Маи. Удерживать позиции она умела, но всегда сдавалась первой.

– Ме так решила, это была ее воля. Дом был не твой, а…

– Не смей произносить ее имя при мне! Не могу поверить, что ты до сих пор защищаешь ме и ту, другую женщину!

– Она наша мать, а та, другая женщина, – кровная сестра, нравится тебе это или нет. Может, хватит злиться? Она достаточно настрадалась…

Маи вдруг позеленела. Сбоку на шее запульсировал толстый живчик – как луч маяка, предупреждающий об опасности в штормящем море. Минь сразу же все поняла и замолчала. Она пригнулась к столу и приготовилась спрятаться под ним, если стихия, иначе говоря, Маи Нгуен, обрушится на нее. Потом протянула руку и взялась за бумажный стаканчик с горячим чаем, чтобы отодвинуть его от сестры.

– Не смей читать мне нотации. Настрадалась она! – Еще чуть-чуть, и глаза у Маи вылезут из орбит.

Рука Минь дрогнула, и горячий чай выплеснулся на стол. Лужица растеклась до самого края и закапала на ковер, как кровь, выпущенная при кровопускании. Острая боль пронзила грудную клетку Минь Фам. Ей будто вонзили нож в сердце. Она постаралась ничем себя не выдать, но такую сильную боль ей было не скрыть. Дрожащими руками она попыталась прибрать за собой, но сделала только хуже.

– Минь! – вскрикнула Маи. От злости не осталось и следа, живчик разгладился. Она бросилась к сестре и обняла ее. – Что с тобой? Что-то болит?

– Все хорошо, – соврала Минь и постаралась сесть прямо. – Немножко пучит, только и всего.

На самом деле ей было плохо. Она уже давно жила с этой болью в груди. Собиралась наведаться к старому травнику-вьетнамцу, к которому ходила последние двадцать лет, но все было недосуг. Не хотелось знать правду. Что, если она неизлечимо больна? Нет, страх она заперла глубоко внутри. Она жива, она дышит – только это имеет значение, а затевать бумажную волокиту вроде оформления медицинской страховки или ходить по западным врачам незачем.

Минь Фам заметила, что Маи все еще обнимает ее. Последний раз она была такой ласковой в детстве.

– Что на тебя нашло? Я же не умираю! – Минь вывернулась из объятий сестры.

Маи Нгуен сразу же убрала руки, отстранилась, разгладила заломы на льняных брюках, а потом вернулась на свое место, прямая, как жердь.

– Знаю, что не умираешь. Я не видела тебя десять лет. Я же не знаю, что с тобой приключилось за это время! Может, ты раком успела переболеть? – буркнула Маи и пристально посмотрела на сестру. – Хотя, судя по объему твоей талии, ты этот рак съела.

Минь Фам вскочила, превозмогая боль в груди, и схватила собственную поддельную сумку от «Луи Вюиттон» со стола.

– Я ухожу. Я пришла сюда не для того, чтобы терпеть оскорбления. Ты как была жалкой десять лет назад, так жалкой и осталась, и невыносимой вдобавок. Неудивительно, что все тебя бросили. Наверное, только я и отвечаю на твои звонки.

Маи побагровела. Минь Фам никогда ни с кем не пререкалась, тем более со старшей сестрой, – такой она человек.

– Сядь, Минь, – велела она; тон был командный, но она прятала глаза. – Я не ссориться пришла, а… узнать, как ты поживаешь.