Кэролайн Пекхам – Одичавший волк (страница 27)
Я больше не чувствовал себя Найтом. Отец не признавал моего существования, матери рыдали при одном упоминании обо мне, так что я с тем же успехом мог быть призраком, умершим в тот момент, когда я вошел в двери Даркмора, а мой брат был бы единственным, кто захотел бы посетить мою могилу.
Я вздохнул и бросил шапочку с волосами в пруд, надеясь на эффектный всплеск, прежде чем она утонет, но нет. Она просто осталась на месте, вращаясь ленивыми кругами, как мертвая медуза.
— Рори? — донесся до меня голос Розы, но я не обернулся, желая побыть в одиночестве. — Эй, эм… ты в порядке?
Я ничего не ответил, и она появилась рядом со мной, опустившись на плоский камень, на котором я сидел. Она заметила мои волосы в воде и у нее вырвался смешок. Я повернул голову, из моего горла вырвалось рычание, но тут я понял, что она охренительно голая, и мой пульс заколотился.
Ее колени были прижаты к груди, но восхитительный изгиб позвоночника и блеск ее оливковой плоти были словно песней Сирены для меня и моего члена. Но я не собирался отвлекаться от своего настроения, не после того, что случилось с моей драгоценной гривой.
— Если ты пришла сюда, чтобы посмеяться надо мной, то уходи, — потребовал я, быстро набирая обороты. Найты славились своей невозмутимостью, но когда они выходили из себя, то могли соперничать с яростью урагана. А я сейчас находился на опасной территории.
Улыбка Розы сменилась сердитым хмурым взглядом.
— Не будь таким. Я знаю, что ты расстроен, но все отрастет, Роари. Как только мы выйдем отсюда, я куплю тебе зелье для роста волос, и тогда…
— Это не то же самое. — Я вскочил на ноги. — Ты не понимаешь.
Она тоже встала, следуя за мной, пока я шел по краю пруда, удаляясь от нее и решительно игнорируя ее обнаженное тело. Однако мой член не так легко было отвлечь, так как он твердел для нее, пульсируя от потребности, которую он так долго хотел удовлетворить.
Она поймала мою руку и вернула меня к себе, и я сжал челюсти, глядя ей в лицо: она была больше похожа на невинного щенка, которого я когда-то знал, чем на свирепого воина, которым она выросла.
— Ты и без нее выглядишь сексуально, — сказала она, и я оскалился, окончательно выйдя из себя.
— Спасибо, что сообщила мне, что моя грива тебя так отталкивает, — рявкнул я.
Ее губы приоткрылись, и свирепость наполнила ее большие карие глаза, и след простыл того юного щенка. И я был рад этому, потому что больше не хотел видеть в ней ребенка, а хотел видеть ее женщиной, которая знает, чего хочет, и чье тело достаточно взрослое, чтобы жаждать моего, даже если это все еще неправильно.
— Я этого не говорила! Я просто пытаюсь поднять тебе настроение, — сказала она в отчаянии.
— Ну и не надо трудиться, — огрызнулся я. — Я устал от твоих попыток сделать что-то лучше, когда дело касается меня.
— Что это, блядь, значит? — потребовала она, складывая руки и глядя на меня глазами, в которых плескалось адское пламя.
— Ты знаешь, что это значит, — прорычал я, подойдя ближе и наклонившись так, что оказался с ней нос к носу. — Ты пришла сюда ради меня. Ты пытаешься исправить то, что случилось десять лет назад, потому что чувствуешь себя виноватой. Но я не твоя ноша, Роза. Я никогда ей не был. В тот день я сделал свой выбор, и он привел меня сюда. Ты тут ни при чем.
Из ее горла вырвался рык.
— Это имеет ко мне самое непосредственное отношение, — прошипела она, приподнимаясь на цыпочки, чтобы приблизить свое лицо к моему. — Ты вернулся за мной. Если бы ты просто оставил меня тогда…
— Я никогда не брошу тебя! — воскликнул я. — И это на моей совести. Не на твоей. Ты испортила всю свою жизнь, приехав сюда, и что теперь? Ты действительно думаешь, что мы отсюда выберемся, а? Неужели ты настолько слепа? Оглянись, Розали, — окликнул я ее, ругая, как щенка, потому что мне нужно было перестать смотреть на нее так, будто она моя. Мне нужно было перестать притворяться, что моя любовь к ней что-то меняет в реальности наших обстоятельств. Она была не для меня. Она была связана узами с другим фейри, и с тех пор, как я признался ей в любви, она ни словом не обмолвилась об этом. Конечно, мы находились в охренительно затруднительном положении, и у нас было не так много возможностей поговорить о наших чувствах, но у нее было время, чтобы трахаться с Итаном и Сином, не так ли? Так что я был уверен, что у меня есть ответ на вопрос, чего она на самом деле хочет.
Роза смотрела пристально, не глядя никуда, кроме как прямо на меня, и Альфа в ней взревела, чтобы бросить вызов Альфе во мне.
— Я точно знаю, где мы находимся, и мы гораздо ближе к побегу, чем были до моего прихода, Роари.
— Ты бредишь, — огрызнулся я. — Я пытаюсь смириться с этим, я делаю все, что ты просишь. Но я начинаю понимать, что отсюда действительно не выбраться. В тюрьме полно заключенных, которые охотятся за нами, а снаружи полно охранников, которые ждут, чтобы нас задержать. И ты думаешь, они просто соберут нас в кучу и посадят обратно в клетки? — Я схватился за обе стороны ее лица и крепко сжал, не отрывая взгляда от ее лица, страх сковывал мое нутро при мысли о том, что может с ней случиться. — Они могут казнить нас за это. Против нас будут выдвинуты новые обвинения, они изучат записи с камер видеонаблюдения и, если сочтут кого-то из нас слишком большой угрозой, избавятся от нас тихо и эффективно, пока будут снова блокировать свою тюрьму. А может, они просто убьют нас на месте, как только придут сюда, ведь кто будет спорить? В крайнем случае мы окажемся в яме на месяцы, а то и годы. В этом месте мы стоим меньше, чем крысы. Не будет никаких разбирательств, пока мы не умрем, и тогда они просто скажут, что мы погибли во время беспорядков.
— Этого не случится, потому что мы выберемся, — сказала она, упрямо выпятив губы, так как не желала принимать другую реальность.
— Я не увижу твою смерть, Розали Оскура, — сказал я с рычанием, мой взгляд упал на ее рот, и я не смог удержаться от желания провести большим пальцем по ее нижней губе, заставив ее втянуть небольшой глоток воздуха.
— И что, ты хочешь сказать, что тебе надоело бороться за это? Что ты не будешь пытаться выкарабкаться? — в ужасе спросила она. — Потому что я проделала весь этот путь не для того, чтобы бросить тебя, и если понадобится, я вытащу тебя за хвост.
Я отпустил ее, покачав головой и отступив назад, так как мое сердце гулко билось в груди.
— Я говорю, что тебе не следовало приходить. Я говорю, что ты должна была позволить мне сгнить здесь, потому что эта участь намного, блять, хуже, чем быть заключенным. Единственное, что помогало мне оставаться в здравом уме, — это осознание того, что ты где-то там, на свободе, живешь своей жизнью. А теперь ты застряла здесь, под землей, вместе со мной, и это пытка! Почему ты не могла просто остаться дома, как послушный щенок? Почему ты не могла хоть раз побыть хорошей девочкой? Почему ты должна быть такой охренительно упрямой?
— Потому что я люблю тебя, Роари Найт, — прорычала она, и эти слова пронеслись сквозь меня потоком обжигающего, манящего жара. — Когда-то давно я дала себе обещание, что однажды вытащу тебя отсюда. И я не собираюсь подводить себя в этом, потому что именно это делает меня Альфой Оскура. Если я не могу положиться на свои силы, то не могу положиться и на свою стаю, поэтому, если я говорю, что сделаю что-то, каждый Волк под моей властью будет знать, что я не лгу. Так что, когда я говорю, что вытащу тебя отсюда, Роари, тебе лучше, блядь, поверить в это.
Между нами воцарилась тишина, воздух был настолько напряженным, что казалось, будто на мои плечи давит вес звезд. Я смотрел на это прекрасное, сильное создание, стоящее передо мной, и понимал, что эта ее одержимость идеей спасти меня сдерживала ее всю жизнь. Я пытался избавить ее от чувства вины, не позволяя навещать себя, отгородившись от нее настолько, насколько это было возможно, чтобы она могла жить дальше, но вместо этого я еще крепче привязал ее к себе. И она должна была отпустить меня.
— Слушай, я знаю, что был твоей детской влюбленностью, — сказал я, и она вздрогнула от этих слов, ее щеки порозовели так, как это мог сделать только я. Это вызвало новый прилив крови к моему члену, когда я увидел, как она так взволнована из-за меня, напомнив мне о Льве, которым я когда-то был, о короле, который мог заполучить любую женщину, которую только хотел, и который заставлял девушек краснеть.
Но она видела меня сквозь призму прошлого, а не таким, каким я был здесь, перед ней.
— Ты не можешь отказаться от меня, потому что последние десять лет ты чувствовала себя виноватой, считая, что это ты привела меня сюда. Но десять лет — это охренительно долгий срок, и тот мой образ, в который ты когда-то была влюблена, уже давно остался в прошлом. Может, я и обладаю какой-то властью в этой тюрьме, но если мы действительно выберемся отсюда, я буду никем, щеночек.
— Не называй меня так, — огрызнулась она. — Я не щенок. — Она толкнула меня в грудь, и я зарычал, мои львиные инстинкты затрепетали, когда я поймал ее запястья в тиски.
— Ты — щеночек, — прорычал я. — Ты — та девушка, которая пялилась на меня на каждом мероприятии Оскура, на котором я был. Это ты надела красивое платье на двадцатый день рождения Данте, чтобы привлечь мое внимание.