Кэролайн Пекхам – Общество психов (страница 58)
В моем мозгу все закружилось, но я ухватилась за единственное событие, которое могло произойти. И поскольку в конце прохода стоял мужчина в воротничке и с книгой в руках, я была почти уверена, что либо увижу, как Найл женится на том странном мужчине, с которым он разговаривал, либо на единственном другом человеке в помещение.
На мне.
Я резко выдохнул и обернулся, чтобы посмотреть на Бруклин, которая колебалась в дверях часовни, ее глаза расширились от удивления и зарождающегося понимания, когда она осмотрела помещение в средневековом стиле, прежде чем позволить своему взгляду остановиться на мне.
Я кивнул ей головой, пытаясь отдать приказ, но это выглядело скорее как мольба, потому что сердце колотилось в груди, а во рту пересохло.
Вот и он. Момент, когда она либо сделает свой выбор, либо развернется и убежит от меня.
Я бы не позволил ей уйти. Не по-настоящему. Но если бы она этого не захотела, тогда мне пришлось бы придумать другой способ дать ей все, чего она заслуживала, и даже больше в этом мире, который до этого момента обходился с ней так чертовски грязно.
Ее руки вцепились в огромную юбку, которая была на ней надета, ее поза напряглась, а голова повернулась, чтобы посмотреть назад, отчего все в моем теле напряглось, поскольку я ожидал увидеть, как она убегает от меня. Но вместо этого она просто снова посмотрела на меня, подняв руку и вопросительно указав на себя, как будто ожидала, что за ее спиной стоит кто-то, к кому я обращаюсь.
— Есть только ты, любовь моя, — сказал я хриплым голосом, давая ей понять, что я имел в виду не только то, что она стоит здесь, но и говорил это во всех остальных смыслах.
Бруклин поколебалась еще мгновение, сильнее сжала юбку в кулаках и вздернула подбородок, прежде чем войти в помещение. Она не спеша двинулась ко мне, ставя одну ногу перед другой и напевая свадебный марш, пока кто-то не сжалился над ней и не включил настоящую музыку, которая полилась через динамики, спрятанные в углах комнаты, что было особенно ценно, поскольку я был совершенно уверен, что на самом деле она напевала имперский марш из «Звездных войн».
Я наблюдал, как она приближается ко мне, эта свадьба разительно отличалась от той, в которой я участвовал прежде, во многих отношениях. Хотя бы тем, что за нами не наблюдало бесчисленное количество людей, которых я ненавидел. Не было и семьи невинных, ничего не подозревающих людей, занимающих скамьи слева, верящих в ложь, которую я скармливал им о том, чем я зарабатывал на жизнь и кем я был на самом деле. Девушка, которая шла ко мне, не любовалась безупречно срежиссированной иллюзией.
Нет.
Бруклин смотрела именно на меня, на тьму, кровавые пятна и все остальное. И она все еще приближалась с каждым чертовым шагом, а ее глаза горели так, что заставляли мое сердце бешено колотиться. Я вытеснил тьму из своего разума, заставляя ее отступить и уступить место чему-то гораздо лучшему.
Наконец она остановилась рядом со мной, прикусив нижнюю губу, и посмотрела на меня снизу вверх, она была крошечным комочком хаоса, разодетым как принцесса Тюдоров, выглядящяя так, будто и мухи не обидит, хотя на самом деле она осадила сердце язычника и в одиночку сделала его частью своей империи.
— Найл, — прошептала она, бросив взгляд на священника, как будто думала, что он нас не слышит, хотя он был всего в паре футов от нас. — Это потому, что ты засунул в меня свой член?
Священник прочистил горло, отступил на шаг назад и пробормотал что-то о том, что даст нам минутку, а затем нахмурился, когда я посмотрел на свою маленькую психопатку и покачал головой.
— Нет, любовь моя, — ответил я, подойдя ближе к ней, чтобы полностью занять ее пространство и заставить ее сосредоточиться на мне, поскольку я был готов вспороть себя для нее и позволить ей увидеть, как я истекаю кровью. — То, что мы сделали этой ночью, то, что ты отдала мне, только сделало эту судьбу более очевидной, чем она и так была с самого начала.
— Какую судьбу?
— Ты и я, красавица, — хрипло сказал я. — Двое в своем роде и оба ебанутые. — Я протянул руку к ее щеке, обхватил ее мозолистой ладонью и поднял ее голову, чтобы она смотрела мне в глаза, а ее губы оказались в опасной близости от моих. — Все это время я пытался держать тебя подальше от себя, старался создать между нами дистанцию, потому что боялся судьбы, которая ждет тебя, если кто-нибудь узнает о тебе. У меня больше врагов, чем я могу сосчитать, в других организациях, таких как у моего отца, в моей собственной семье, среди друзей и близких тех, кого я убил, и, без сомнения, еще много тех, о которых я даже не задумывался. Такие, как Нельсоны, которые отняли у меня Аву.
— Твою единственную настоящая любовь, — прошептала она, и ее глаза наполнились слезами из-за женщины, которую она даже не встречала, так что я крепче сжал ее щеку, покачав головой, ненавидя себя за то, в чем собирался признаться, но мне было важнее, чтобы она услышала это, чем продолжать лгать себе и всем остальным.
— Нет, Паучок, — выдохнул я. — Ава была… прекрасной мечтой наяву. Она была милой и наивной, и ей нравилось то, что могли предложить ей мои грязные деньги. Они отвлекали ее взгляд от грязных поступков, которыми я их зарабатывал. Я был влюблен в идею о ней и в идею о том мужчине, которым притворялся для нее. И она, без сомнения, тоже была влюблена в этого мужчину. У нас было что-то, что очень много значило для меня, но это была ложь. Это одна из главных причин, по которой я чувствую вину за ее смерть. Она отводила глаза от правды о том, кем я был, и к тому времени, когда она была вынуждена взглянуть в лицо реальности обо мне, она уже забрала ее невинность и уничтожила ее так жестоко, как только могла.
— Ты сказал, что лишил меня невинности, — нахмурившись, сказала Бруклин, и я кивнул, проводя большим пальцем по линии ее сладких губ, упиваясь их видом.
— Последнюю ее частичку, готов поспорить, — согласился я.
— Так что тогда мы здесь делаем? Потому что я не хочу свадьбы из жалости, основанной только на потере моей девственности, Адское Пламя.
— Предполагается, что ты должна была отдать свою девственность тому, кто для тебя важен, Паучок, — твердо сказал я ей, крепче сжимая ее щеку, когда она пыталась отвернуться от меня, и заставляя ее выслушать меня.
— Ты очень важен для меня, — выдохнула она, и ее глаза снова наполнились слезами, но я продолжил, не желая причинять ей еще больше боли.
— Как и ты для меня, — прорычал я. — И вот как я доказываю это. Ты значишь для меня больше, чем мой страх перед тем, чего тебе может стоить моя любовь. Ты значишь больше, чем моя неуверенность в том, что я недостаточно хорош для тебя или что я обуза для твоего сердца. Ты значишь больше, чем семья, которой я был вынужден хранить верность всю свою адскую жизнь, и ты значишь намного больше, чем какая-то гребаная русская женщина, на которой мне приказали жениться.
— Я не понимаю…
— Когда мы вернемся домой, мои обязательства никуда не денутся. Моему Па будет на тебя насрать, даже если я скажу ему, что люблю тебя и хочу сжечь этот гребаный мир дотла ради тебя.
— Ты любишь меня? — прошептала она, ее глаза расширились, как блюдца, и я наклонился, чтобы поцеловать ее, убедившись, что у нее нет гребаных сомнений в правдивости этих слов, когда наши губы соединились, и раскаленное пламя, которое горело между нами, разразилось по моим венам, заставляя меня хотеть погрузиться в него и никогда не прекращать гореть для нее.
Я заставил себя отстраниться, прижавшись своим лбом к ее, и мы оба закрыли глаза, позволяя себе почувствовать то, что слишком долго отрицали.
— Я твой, Бруклин, — напомнил я ей. — И ни один твой мужчина не сделает тебя своей любовницей, пока женится на какой-то силиконовой русской сучке, которую выбрал для него его отец.
— Ты выбираешь меня? — прошептала она так тихо, что я едва расслышал ее, и неверие в этих простых словах пронзило мне сердце и душу, потому что знал, что это я был виноват в ее сомнениях. Я должен был признать чувства между нами, с того самого момента, как понял, что они появились, а теперь я вбил клин прямо в ее доверие ко мне, который мне придется выковыривать каждым своим поступком по отношению к ней, пока она не перестанет сомневаться во мне.
— Это не мой выбор, любовь моя, — напомнил я ей, отстранившись и заставляя себя отпустить ее, потому что мне нужно было, чтобы она по-настоящему посмотрела на меня и увидела, что я ей предлагаю, прежде чем слепо согласиться. — Если я сделаю тебя О'Брайен, у моего отца не останется другого выбора, кроме как принять это, — сказал я ей, чтобы она поняла практическую сторону вопроса. — Он будет вынужден расторгнуть сделку с русскими и принять тебя как свою. Это означает, что защитный купол О'Брайенов накроет и тебя. Он никому не позволит тронуть и волоска на твоей голове, как бы ни злился из-за того, что я действовал у него за спиной.
— А что он сделает с тобой за неповиновение ему? — спросила она, и я заставил себя не поморщиться, подумав о множестве жестоких и изобретательных наказаний, которым я, без сомнения, подвергнусь за свое неподчинение.
— Ничего такого, чего я не готов с радостью вытерпеть ради тебя, маленькая психопатка, — пообещал я ей. — Кроме того,