Кэролайн Пекхам – Общество психов (страница 51)

— Ради всего святого, женщина, дай мне прямой ответ. Почему у тебя идет кровь? — Зарычал я, наклонившись к ней, но замер, чтобы не дотронуться до нее. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки из-за желания схватить ее и омерзения к самому себе, если то, о чем я думал, окажется правдой.

— Я думаю, это нормально, правда? — спросила она. — Что у девственниц в первый раз идет кровь?

В комнате воцарилась гробовая тишина, и я просто уставился на нее, пока мое сердце бешено колотилось и кувыркалось в груди, а паника закралась глубоко внутрь меня так, как никогда раньше.

Девственница?

Она была гребаной девственницей? Была — это, блядь, ключевое слово.

Как, черт возьми, я мог это сделать? Что я, блядь, наделал?

— Боже, — выдохнул я, вскакивая на ноги и отступая от нее, покачав головой, а затем запустил пальцы в волосы, пытаясь придумать, как исправить ситуацию.

Я знал, что она была слишком молода для меня. Я, блядь, знал это и говорил об этом, но ни на секунду не мог подумать, что ее невинность настолько глубока.

— Что я, блядь, наделал?

Я отвернулся от нее, не в силах вынести ее взгляд, провел рукой по лицу и покачал головой в неверие и отвращение к себе. Крики Авы, наконец, снова врезались в мой череп, и каждое мгновение блаженства, которое я только что украл в этой постели, превратилось в горький привкус у меня на языке. Я знал, что проклят, задолго до того, как эта девушка вошла в мою жизнь. Я знал это, принял это и смирился с каждым запятнанным дюймом себя, но я всегда думал, что у меня есть какие-то границы. Какие-то священные вещи, которых я никогда не совершал и не разрушал, но теперь я это сделал. Я разрушил ее. Я нашел ее в клетке и купил как домашнее животное, чтобы она составляла мне компанию. Я привел ее в свой дом и учил ее всем худшим вещам, которые знал, ни разу не задумываясь о моральности подталкивания ее к таким поступкам. А теперь это. Это.

— Не делай этого, — сказала Бруклин за моей спиной, голос ее был тихим и полным боли. — Не отворачивайся от меня, как будто я какая-то твоя ошибка или обуза для тебя. Все, кого я когда-либо знала, всегда видели во мне то или другое, Адское Пламя, но только не ты. Никогда раньше.

Я повернулся к ней лицом, не в силах вынести боль в ее голосе, и покачал головой, не позволяя ей проникнуться этими мыслями и страхами.

— Ты не ошибка, любовь моя, — прорычал я. — Я — ошибка. Я самая большая гребаная ошибка, с которой ты когда-либо имела несчастье встретиться.

— Это не так, — ответила она, ее глаза наполнились непролитыми слезами, и я ужаснулся, потому что ее отрицание было лишь еще одним доказательством того, что я разрушил ее жизнь, того, что я создал здесь, и того, что я у нее отнял.

Я смотрел на нее несколько долгих секунд, а затем отвернулся и опрокинул тумбочку, швырнув ее в стену, издав рев, когда ненависть к самому себе разорвала мой разум на части. Меня наполнил страх перед тем, что даже мои чувства к ней могли стать для нее смертельным приговором.

Громкая музыка, все еще доносившийся до нас снизу, вероятно, заглушила грохот здесь, и я был более чем склонен продолжать испытывать удачу, чтобы избавиться хотя бы от части той ярости, что пульсировала в моем теле.

— Пусть для меня это было впервые, но и для тебя тоже, — прошептала Бруклин у меня за спиной, когда я сделал шаг к креслу в углу комнаты, намереваясь разнести и его в щепки. — И это было прекрасно, Адское Пламя. Это была боль и удовольствие, и все что между ними, точь-в-точь как мы с тобой, и я не откажусь от этого. Ты не можешь это отменить, все уже случилось, и ничего не изменишь, да я бы тебе и не позволила, даже если бы ты мог.

Я оглянулся на нее через плечо, и мои брови опустились еще ниже, когда я увидел, какую боль ей причиняла моя реакция, и понял, что сейчас уже слишком поздно для истерик и бессмысленных сожалений. Мы прошли этот этап. Давно прошли. И кровавое пятно между ее бедрами, смешавшееся со следами удовольствия, которое я испытал от ее тела, говорило об этом слишком ясно.

Когда я смотрел на нее сейчас, она не казалась такой уж юной: в ее глазах горел огонь, и в ней чувствовался дух воительницы. Но это не меняло фактов.

— Блядь, — пробормотал я, понимая, что только ухудшаю ситуацию. Еще больше разрушаю то, чего она вообще не должна была хотеть от меня. Но теперь я не мог отречься от того, что сделал. Не мог изменить это. И если ее слова были правдой, то она тоже не хотела этого. Так что же я мог сделать, чтобы исправить ситуацию? Потому что, если я ничего не предприму, то был почти уверен, что полностью потеряю рассудок.

Я пересек комнату, схватил свою одежду и натянул ее обратно, в то время как ее глаза не отрываясь следили за мной, а слезы в них продолжали угрожать пролиться. Она оторвала пуговицы от моей рубашки, так что она осталась распахнутой, но это не имело значения, сейчас ничто не имело значения, кроме того, чтобы все исправить.

Я пошел в ванную, которая примыкала к этой комнате, нашел полотенце и намочил его в теплой воде, прежде чем поискать в шкафчиках пару обезболивающих таблеток.

Когда я вернулся, Бруклин все еще сидела на кровати, так что я подошел к ней, взял ее за подбородок и побудил открыть рот, чтобы я мог дать ей таблетки.

— От них мне захочется спать? — спросила она, и ее глаза заблестели от страха. — Мне не нравятся те, от которых у меня в голове туман.

— Это всего лишь обезболивающие таблетки, любовь моя, — пообещал я. — Я не хочу, чтобы ты испытывала боль из-за меня.

Она смотрела на меня несколько долгих мгновений, а затем открыла рот, чтобы принять таблетки, и доверия, выраженного в этом простом действии было достаточно, чтобы мое бешено колотящееся сердце пропустило удар, потому что она отбросила свой страх перед врачами и лекарствами, решив поверить мне.

Я не был достоин ее доверия. Даже близко не был. Но я, черт возьми, собирался сделать все, что в моих силах, чтобы исправить этот гребаный бардак, который заварил.

В тот момент, когда она проглотила таблетки, я отпустил ее, помог ей встать на колени и аккуратно вытер ее кровь и мою сперму с ее бедер полотенцем. Мою кожу покалывало от легкой гримасы боли, пробежавшей по ее лицу, пока я ухаживал за ней, но она не попыталась остановить меня.

— Ты злишься, — сказала она, и это был не вопрос, а констатация факта.

— Чертовски взбешен, — согласился я, не зная, заметила ли она, как я изо всех сил старался сдержать свою ярость, но она не стала давить на меня, позволив мне закончить мыть ее в тишине, прежде чем я поднял ее с кровати.

Ее глаза встретились с моими, когда я поднял ее платье с пола и помог ей снова надеть его, а от прикосновения моих пальцев по ее спине побежали мурашки, когда я застегивал на ней молнию, и у меня вырвался резкий вздох, когда мой чертов член пришел в возбуждение от этого.

Я быстро отпустил ее, повернулся к кровати, снял с нее простыни, и скомкал их в руках вместе с полотенцем, а затем огляделся в поисках каких-либо других улик. Меня не было ни в каких базах данных, и мой отец заставил меня сжечь отпечатки пальцев, когда мне было четырнадцать, так что мне никогда особо не приходилось беспокоиться на этот счет. Бруклин же, с другой стороны, уже была главной подозреваемой в этом преступлении, и ей требовалось гораздо больше подготовки, чтобы не оставлять следов на месте преступления.

Я подобрал нож, который она бросила в меня, в углу комнаты, затем взял телефон и сделал несколько снимков тела Седрика Роулингса на случай, если позже она захочет совершить небольшое путешествие по дороге воспоминаний.

А затем прижал телефон к уху, делая звонок.

— Что? — раздраженно спросил Ронан, отвечая мне, и я сжал губы, понимая, что прошу об одолжении члена своей гребаной семейки, но в отчаянные времена все средства хороши.

— Мне нужен самолет, — сказал я тихим голосом, давая понять своим тоном, что это не переговоры.

— Когда?

— Сейчас, долбоеб, — прорычал я. — Я буду на взлетной полосе меньше чем через час, и лучше, чтобы он был заправлен и готов к вылету, когда я приеду.

— Или что? — с издевкой спросил он.

— Или я приду к тебе домой, отрежу тебе ноги и заставлю смотреть, как я поджариваю их на том шикарном новом барбекю, которым ты все время хвастаешься, ты не шеф-повар, мудак, всем похуй на твой новый гриль.

Ронан помолчал несколько секунд, прежде чем ответить.

— Будет готов. А зачем вообще он тебе понадобился? Для работы?

— Не лезь не в свое дело, — резко ответил я, бросив трубку, и повернулся, увидев, что Бруклин, выдвигает ящики в углу комнаты.

— Я не могу его найти, — пожаловалась она.

— Что найти? — Спросил я, желая дать ей все, что угодно, даже если это был просто мой идиотский гребаный способ попытаться компенсировать то, что я только что так слепо отнял у нее.

— Его маленький молоточек. Я подумала, что он очень пригодится для собраний «Клуба смерти».

— Мы не клуб, — пробормотал я, усмехнувшись, вспомнив тех двух ублюдков, которые сейчас наслаждались эффектом паралитика, которым я их накачал у себя дома.

— Ладно. Тогда «Общество Психопатов», — сказала она, как будто соглашалась со мной, но это было абсолютно, блядь, не так. Но у меня не было ни времени, ни сил, чтобы разбираться с этой херней, не потеряв полностью контроль над собой и не устроив кровавую бойню, которая попадет в заголовки новостей.