Кэролайн Пекхам – Общество психов (страница 53)

— И в чем же она, Паучок? — спросил он, казалось, восхищенный мной.

— В том, что ничто не имеет значения. Ничто. Если я завтра пройдусь по улице в огромной короне, ярко-розовом бальном платье, с лицом, раскрашенным под ящерицу и буду танцевать румбу на протяжении мили, люди будут смотреть и осуждать и, возможно, даже смеяться, они могут даже пойти домой и рассказать об этом всем своим скучным маленьким друзьям. Но я их не запомню, и ни одна их мысль обо мне меня не заденет. Видишь, мы нашли ключ к жизни, понимаешь? В тот момент, когда тебе становится плевать на все и вся, все встает на свои места. Потому что через сто лет мы все все равно будем мертвы, и всё, что все считали важным, таковым не окажется. Все это было лишь завесой общественной чепухи, которая подавляя поколения людей, продолжавших передавать ее друг другу раз за разом, закрывая им глаза на правду. Может, мы и ненормальные, может, даже сумасшедшие, как стая уток. Но когда я умру, я буду знать, что сожгла каждую каплю топлива в своей душе и чувствовала этот огонь каждый день своей жизни, пока дышала на этой земле. Буду знать, что была настоящей и никогда не сдерживалась ради соответствия чьим-то ожиданий. Поэтому, пожалуйста, не отстраняйся от меня, потому что думаешь, что я невинна. Это не так, Найл. Я просто свободна.

Он нахмурился, провел пальцами по моей руке, открыл рот, чтобы заговорить, но я продолжила, не в силах остановиться сейчас, когда уже была в ударе.

— После того, что случилось, когда я была младше, я думала, что никогда, никогда не захочу, чтобы кто-то снова прикасался к моей обнаженной плоти. Но через некоторое время я начала думать об этом, придумывать сценарии с единственным, кого я могла представить, прикасающимся ко мне таким образом. И это был Дьявол.

Найл выдохнул с улыбкой, но его лицо быстро стало серьезным.

— Пока я не встретила тебя и Матео…

Глаза Найла потемнели при упоминании имени Матео, но я раскрывала свою правду, и она включала моего Мертвеца. И, возможно, немного Эй-Джея, хотя с этим я еще не разобралась. — Ты дал мне дом и пространство, где я могла быть собой без всяких условий, такой сумасшедшей, какой мне нравилось. Мне никогда не удавалось быть собой так долго, не заставляя всех вокруг разбегаться. Свобода — это здорово, но, безусловно, одиноко. Но сейчас… сейчас я наконец чувствую, что быть собой это нормально. И не только это, но я думаю, что, возможно, тебе, Матео и Джеку…

— Что, любовь моя? — подбодрил меня Найл, когда я запнулась. Его большой палец коснулся моего подбородка, медленно проводя линию вдоль челюсти.

— Нравлюсь я, — прошептала я, не решаясь сказать громче, вдруг луна подслушает и сделает так, чтобы это оказалось неправдой.

Челюсть Найла сжалась, и он запустил пальцы в мои волосы, притягивая меня ближе, так что мы оказались лицом к лицу.

— Ты не нравишься мне, Бруклин, — хрипло произнес он, и Гленда дернулась на полу, а ее утиные лапки дрыгнули, будто она на секунду ожила, только для того, чтобы снова умереть. — Я тебя, блядь, обожаю.

Гленда поднялась на лапы, как утка, к которой прикоснулся ангел, ее окружало сияние, а хор запел ее имя, когда из ее клюва вырвалось счастливое кряканье.

— Правда? — выдохнула я, не смея моргнуть, боясь упустить даже миллисекунду этого момента. Его слова звенели в моей голове на повторе, и я жадно впитывала их, словно пыталась заучить наизусть, на тот случай, если снова окажусь на улице, без ничего и никого.

— Да, — ответил он. — Я встречал разных людей в своей работе. И они, как правило, становятся очень разговорчивыми, когда чувствуют, что за ними пришла смерть. Начинают рассказывать о себе всякое, но я столкнулся с тем, что мне было абсолютно чуждо то, о чем они говорят. Мы с ними — разные виды, говорим на разных языках, и я знал это всю свою жизнь, Паучок. Это то, что делает меня мощным инструментом в руках моего отца, и именно поэтому мои братья и сестры ненавидят меня до глубины души. Потому что я не один из них. Я не такой, как эти люди, которые заботятся о вещах, которые мне безразличны. И я думал, что я единственный в своем роде, пока не встретил тебя. — Его рука скользнула вниз к моему горлу, и пальцы коснулись моего учащенного пульса, а голос опустился до шепота. — Снаружи мы похожи на них, но внутри мы черны, как деготь, и полны идей и желаний, которые они никогда не смогут понять. Мы — одна десятая процента. Причина, по которой люди запирают свои двери на ночь и устанавливают камеры видеонаблюдения. Мы — невысказанный страх, живущий в тени общества, потому что для людей нет ничего более страшного, чем когда кто-то вроде нас, прокрадывается ночью к ним в окно и играет с ними в мясника до рассвета. Потому что в глубине души все знают, что как только кто-то вроде нас окажется в их доме, будет уже слишком поздно звать на помощь. К тому времени, как прибудет полиция, человек будет мертв, а мы насытимся своей дозой боли от его плоти.

Я содрогнулась, в жилах закипела жажда крови. Он уловил ее в моем взгляде, и уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Мы стремимся причинить боль, прежде чем убить, верно, Паучок? — промурлыкал он, и я кивнула, возбужденно выдохнув.

— Особенно когда они этого заслуживают, — сказала я.

— Особенно тогда, — согласился он, и я прижалась лбом к его лбу, пока мы тяжело дышали, представляя себе охоту, брызги горячей крови на наших телах, крики и тот последний, эйфорический момент, когда сердца наших жертв перестают биться.

— Убийство у нас в крови, — сказал он. — Но дело не только в этом. Убийцы бывают разные, как хлопья для завтрака. Мы с тобой — Coco Pops.

— А Матео? — Взволнованно спросила я.

— Lucky Charms, — усмехнулся он.

— А Джек?

— Не знаю, какие хлопья самые тупые? Weetabix?

— Он не тупой, — прорычала я.

— В его глазах одна пустота, — сказал он, покачав головой.

Я откинулась назад, надув губы, и его рука опустилась на внешнюю сторону моего бедра.

— А теперь возвращайся на свое место, девочка.

Я нахмурилась, поняв, что он решил закончить разговор, неуверенная, к чему привела наша беседа, и привела ли она вообще к чему-нибудь. Но перед тем, как вернуться на свое место, мне захотелось сделать что-нибудь безумное, а поскольку я всегда следовала таким порывам прямиком в город сумасшедших, то не раздумывая наклонилась и чмокнула его в губы.

На моих щеках тут же вспыхнул румянец, когда я отодвинулась назад, а он с диким видом наблюдал за тем, как я плюхнулась на свое место. Мы смотрели так друг на друга несколько секунд, а затем я отвела взгляд и отвернулась к окну, рисуя пальцем бессмысленные узоры на стекле, в то время как в голове крутились, словно заевшая пластинка, лучшие слова, которые я когда-либо слышала. Я тебя, блядь, обожаю.

Я не знала, куда мы направляемся, и даже не спросила, счастливая от того, что лечу в неизвестность, хотя хотела, чтобы Матео, Джек и Брут были здесь с нами, чтобы повеселиться. Но я точно знала, что рядом со мной мужчина, который обожает меня, даже если он жалеет, что лишил меня девственности. Но я не могла бы выбрать более идеального способа потерять ее, чем сегодня вечером, и, возможно, Найл не будет сожалеть об этом вечно. Он сказал, что теперь мы с ним вместе, и хотя в моей жизни не часто выполнялись обещания, я очень, очень надеялась, что это будет исключением.

Слюна стекала по моей щеке, и я застонал, когда наконец смог перевернуться на спину. Действие парализующего препарата, которым меня накачал Найл, наконец-то начало проходить.

Использовать пах Джека в качестве подушки в течение бог знает скольких часов, пока этот бешеный пес обнюхивал мое лицо и рычал на мое горло, словно испытывал чертовски сильное искушение съесть меня живьем, было одним из самых унизительных моментов в моей жизни.

Благодаря Найлу, у меня было с чем сравнивать, так что я был совершенно уверен, что он не занял первое место.

Я уставился в потолок и начал считать разводы краски, а мои пальцы подергивались от желания вцепиться в горло самодовольного ирландца при первом удобном случае.

Джек лежал где-то слева от меня, хотя из-за его молчания было трудно быть уверенным в этом, если не считать редких хриплых вздохов, которое вырывались из его груди, давая мне понять, что он был так же зол, как и я.

Минуты ползли за минутами, а я все считал и считал, стараясь не думать о mi sol, и о том, что она могла делать в этот самый момент. Я хотел, чтобы она отомстила. Я хотел, чтобы она покончила с человеком, который украл у нее жизнь и поверил лжи ее мучителей только потому, что они обладали деньгами и статусом. Но я хотел быть там и увидеть это. Чтобы убедиться, что она в безопасности и вдали от риска, который сопутствует такой работе.

Я мог бы позаботиться о том, чтобы работа была выполнена чисто. Я мог бы сделать так, чтобы от этого bastardo не осталось и следа, когда она отомстит. Но вместо этого я остался лежать здесь, на полу, и считать гребаные разводы краски, представляя все способы, которыми я планировал убить человека, который сделал это со мной.

Я изо всех сил старался не думать о том, что лежу здесь беспомощный, отданный на милость судьбы или любого другого жестокого существа, которое могло наткнуться на меня. Не в последнюю очередь того бешеного пса, которого привели в дом, и который, как я подозревал, однажды взбесится и убьет всех нас четверых.