Кэролайн Пекхам – Общество психов (страница 47)

Ярость туго свернулась в моей груди, как кобра, готовая к броску, и с тех пор, как Найл бросил меня, это было самое ядовитое существо на свете. Не то чтобы я этого не понимала. Я была вчерашним завтраком, съеденным до последней крошки. Даже если бы вы захотели доесть сочные дольки помидора, оставшиеся на тарелке, они уже остыли и стали мягкими. Один надкус, и вы бы это поняли. Найл сделал этот надкус: он целовал меня до тех пор, пока я чуть не вспыхнула пламенем несколько недель назад. Так что теперь он знал, что во мне не осталось ничего, что можно было бы попробовать, но в Анастасии… У нее вариантов на пробу было в избытке. Она — только что приготовленные яйца и хрустящий хэш-браун на идеально прожаренных грибах. Я не могла соперничать с ее грибами. А кто бы смог?

Седрик провел меня через дверь, и я оказалась в огромной спальне с темно-синими стенами и самой большой кроватью, которую когда-либо видела. Мои губы приоткрылись, потому что желание подбежать к ней и попрыгать вверх-вниз наполнило меня до краев. Но я должна была хоть раз в жизни повести себя нормально, притвориться, чтобы не упустить свой единственный шанс на сладкую-пресладкую месть.

Уроки соблазнения, которые давала мне Мел, сделали меня лучшей в этом деле. Я была коварной искусительницей, и моя жертва не ускользнет от меня сегодня вечером.

Седрик отпустил мою руку, чтобы расстегнуть верхние пуговицы на своей рубашке, пока его взгляд скользил по мне.

— Ты молода, — прокомментировал он так, словно ему это нравилось.

— А ты старый, — ответила я, хотя ему не могло быть больше сорока.

Он нахмурился, как будто я зажгла спичку у него под подбородком и подожгла его лицо. Упс.

— Достаточно взрослый, чтобы преподать мне пару уроков, — добавила я мурлыкающим голосом, вспомнив, как Мэл учила меня превращать даже упреки в комплименты, и его лицо смягчилось, а губы растянулись в улыбке. — Мне это нравится.

Я провела рукой по его мускулистой руке, именно так, как учила Мэл, и гнев Седрика полностью улетучился, сменившись смешком. Внешне он не был отталкивающим, но находиться рядом с ним было эмоциональной пыткой. Одного его лица было достаточно, чтобы разжечь во мне жажду крови, и мне потребовалась каждая капля самообладания, которая у меня была, чтобы не попытаться оторвать ему брови и перегрызть горло зубами. Но теперь я была профессиональной убийцей, обученной лучшим киллером в штате. И хотя этот киллер сейчас, возможно, и развлекался со своей невестой, от вида которой мне хотелось кричать до тех пор, пока потолок не рухнет ей на голову, я не собиралась упускать свой шанс отомстить из-за нее.

Я отошла, направляясь к кровати, а мои пальцы подергивались от прикосновения к человеку, который отправил меня в «Иден-Хайтс», к человеку, который лишил меня любой надежды на спасение. Даже пресса поверила моей истории больше, чем он. Они прозвали меня Мясником-Задир, хотя красавчик Седрик отрицал, что надо мной вообще издевались. Видимо, они просто хотели создать цепляющий заголовок для газет, что-то, чем публика могла насладиться и выплюнуть. Убийство было просто еще одной формой развлечения в этом мире. Все жадно ловили сочные подробности, а потом выбрасывали их, как объедки, когда они больше не представляли интереса. Теперь Седрик станет главной сплетней, и я позабочусь о том, чтобы в новостях было много подробностей.

Мне нестерпимо хотелось ощутить нож, спрятанный в волосах, его холодный поцелуй на коже и шепот обещаний смерти. Я собиралась колоть, потрошить, выворачивать и рвать. Здесь надвигалась буря, и прогноз погоды обещал кровавый дождь.

Я скинула туфли и запрыгнула на кровать, слегка подпрыгнув, потому что не смогла удержаться, а затем повернулась к Седрику, когда он подошел ко мне, облизывая губы. Он был похож на человека, пользующегося гигиенической помадой, наносящего на лицо бальзамы и масла, чтобы сохранить молодость как можно дольше. И это явно работало, но самое смешное было в том, что я собиралась украсть у него не только эти «сэкономленные» годы, но и все остальные.

— Ты мне нравишься, — сказал он, сжимая выпуклость в штанах. — Ты так завела меня на танцполе. Как тебя зовут?

Мое сердце бешено заколотилось, когда я подползла к краю кровати, глядя на него сверху вниз и вспоминая, как он выступал в суде и с презрением отмахнулся от меня, как будто я была просто капризной девчонкой, ищущей внимания. Как будто то, что случилось со мной в том лесу, ни для кого не имело значения. Ни для него, ни для всего остального мира. И, может быть, он был прав, может быть, такие девушки, как я, были отбросами общества, с которыми никто не хотел иметь дела, токсичными, которых нужно было отправлять в специальные мусорные баки, к которым никто и никогда не хотел прикасаться. Ему это доставляло удовольствие? Видеть девушку, над которой надругались, и топтать ее своей большой мужской ногой, чтобы убедиться, что его пол останется на вершине пищевой цепи?

— Бруклин, — сказала я ему правду, гадая, мелькнет ли в его глазах узнавание, проблеск воспоминания, не появится ли тень сожаления.

Но там ничего не было.

Я всегда была для него пустым местом. Но теперь стану кем-то. Единственным, что будет иметь значение в конце. Я — его кровавый, жестокий финал, и после этой ночи о нем запомнят лишь то, как он умер от руки девушки, которую счел никем. Девушки, которая, по его мнению, должна была тихо исчезнуть во тьме. Но я вернулась, Седрик Роулингс.

— Дай мне посмотреть на тебя. — Он обхватил мои бедра, его руки скользнули вверх по моей спине в поисках молнии.

Я не хотела, чтобы он видел мое тело, поэтому вместо этого схватила его и потянула на кровать. Он застонал, падая на меня, придавливая к матрасу, а его губы попытались найти мои. Но я подставила ему щеку, не желая расстраивать бедняжку Гленду, которая уже крякала от ужаса у меня в груди.

Его гладко выбритый подбородок скользнул по моей коже, опускаясь к моему горлу и он начал посасывать его, одной рукой пытаясь расстегнуть рубашку, а другой комкая материал моего платья. Я обсуждала это с Мэл: как отключить свои эмоции, когда меня лапают, как отвлечься от этого и сосредоточиться на своей цели, но это было сложнее, чем я представляла, теперь, когда это происходило на самом деле, и я вспомнила кое-что еще: она сказала, что если я не смогу, то ничего страшного не произойдет. Что я не должна этого делать, если не хочу. Но теперь я была здесь, и должна была это сделать, просто должна, так что мои желания больше не имели значения. Это было ради меня из прошлого, той, кого изгнали из общества и забыли. Она имела право на то, чтобы ее помнили, имела право на то, чтобы за нее отомстили.

Я потянулась к своим волосам, взявшись за нож и потянув за него, чтобы попытаться вытащить его, но пряди были спутаны и скручены, что не давало мне сделать то, что было нужно, и это заставило мое сердце биться в панике, потому что я не знала, что будет, если я не смогу его достать. Черт бы побрал этот пучок, Найл.

Седрик добрался до ложбинки между грудями, и мое тело напряглось, когда он поцеловал мои сиськи, а на моем лице отразилось отвращение. Он не был совсем уж уродлив, но моя вагина к этому времени уже собрала чемоданы и была на полпути к северному полюсу, а клитор и вовсе ускакал на ее спине. Желание закричать застряло у меня в горле, когда я подумала о том, что он прикоснется ко мне ниже, чем сейчас.

Нет… подождите. Я не хотела, чтобы все вышло именно так.

Это была не месть, это была я, лежащая на спине в лесу, с окаменевшими конечностями, пока меня лапали нежелательные пальцы.

— Перестань изображать недотрогу, — возбужденно сказал Седрик, когда я не отреагировала на его прикосновение. — Перевернись, чтобы я мог снять это платье. — Он прижался к моему бедру так, что я ощутила его член, и желчь подступила к моему горлу. Почему мое тело не слушалось? Мой мозг был полностью поглощен прошлым, и я боролась, чтобы выбраться из зыбучих песков, в которые утягивали меня воспоминания.

Медленно я начала выходить из этого состояния, вспомнив тренировки Найла, слова Мэл, звучащие в моих ушах, и снова начала дышать. Я могла пройти через это. Это должно было привести к безжалостной смерти, и это определенно того стоило. Я стиснула зубы, когда в конечностях вернулась чувствительность, и снова потянула за нож в волосах. Но он не поддавался, черт возьми.

— Давай, сладкие сиськи, — подбодрил он тем, что, я была уверена, должно было звучать сексуально.

Мои уши наполнил гул, и я завертела головой в поисках низколетящего самолета, но потом поняла, что это Седрик стонет мне в шею. Фу, отвратительно.

— Чувствуешь, каким твердым я стал из-за тебя? — хрипло спросил он.

— Нет, — немедленно ответила я, потому что мой радар не был сфокусирован на его одиноком солдате. Я только надеялась, что он не подкрадется сзади и не занырнет в мою задницу, пока я пытаюсь сосредоточиться. Члены ведь так не делают, правда? Нет, они остаются там, где есть.

— Что значит «нет»? — Он поднял голову и вжался в меня бедрами, отчего на моем лице появилась гримаса отвращения, когда я поняла, что его член стал еще больше. — Почему ты так на меня смотришь?