Кэролайн Пекхам – Общество психов (страница 32)

Матео сделал шаг ко мне все еще держа нож наготове, когда Найл подошел ближе, но Найл просто проигнорировал его, как будто Матео вообще здесь не было, остановился прямо передо мной и просто уставился на меня сверху вниз.

— Потому что, Адское Пламя, тогда ты узнаешь настоящую историю. Тайную историю, — серьезно сказала я. — О! И мы узнали, что Матео — Пуффендуец, разве это не здорово?

Матео проворчал, будто не соглашаясь со своим «пуффендуйством», но это была такая типично пуффендуйская реакция. — Я, очевидно, Слизеринец, как и ты. А Злой Джек — Когтевранец!

— Разве это не самый умный факультет? — Пробормотал Найл, сильно нахмурившись. — Джек не гребаный Когтевранец. В его голове нет мыслей. Ни одной, черт возьми.

— Неправда. Я видела искры в его глазах и слышала жужжание шестеренок в ушах. Можно было бы вырезать все наши мозги, сложить их как тотемный столб, и все равно он не был бы таким большим, как мозг Джека, — твердо сказала я.

Найл долго смотрел на меня так, что казалось, что над ним нависла темная туча, грозящая ливнем. Наконец он пожал плечами, отвернулся от меня и оказался лицом к лицу с ножом Матео — Гарольдом. Гарольд был не особо красив, но в нем был какой-то блеск, говоривший о боли, которую он мог причинить, и мне не понравилось, что он оказался так близко к прекрасному лицу Адского Пламени.

— Отойди, — прорычал Найл, позволяя острию ножа прижаться к его щеке.

— Я могу выколоть тебе глаза меньше чем за тридцать секунд, bastardo, — предупредил Матео, от него исходила смертельная энергия.

— Матео! — Ахнула я, поднимаясь на колени на диване и хватая его за руку, пытаясь отвести нож от Адского Пламени. Я согласилась принести ему оружие с кухни только потому, что думала, что это сделает его счастливым, но, похоже, это только сделало его более агрессивным и даже не в веселом смысле! Я понимала, что это риск, на который пошла с моим подарком, но всему есть предел.

— Найлу нужны его глаза там, где они есть. Я знаю, что они прекрасно смотрелись бы на ожерелье, но мы не можем просто делать ожерелья из глаз людей, потому что нам нужны новые украшения. — Я сжала запястье Матео, привлекая его взгляд к себе и позволяя ему увидеть боль, выплескивающуюся из моей души при мысли о том, что он причинит боль Найлу.

Найлу, казалось, было все равно, что произойдет, и когда рука Матео медленно опустилась, он прошел мимо него и поднялся наверх, не сказав больше ни слова.

Мое горло горело, пока я смотрела, как он уходит, гадая, расстроила ли его большегрудая невеста или его огорчило возвращение домой, к нам. Я ходила туда-сюда всю ночь (ладно, около часа и одиннадцати минут), гадая, где он был, и представляя все, что он мог с ней делать, чувствуя себя канарейкой в аквариуме, пока просто ждала, вернется ли он с червяком для меня или он отдал всех своих насекомых Анастасии. Даже мысленно я произнесла ее имя с презрением. Может, он уже скучал по ней. Может, он наверху сейчас паковал чемодан, чтобы переехать к ней жить. Может, он бросит нас здесь, как кошек, которых оставили их злые хозяева, уехавшие без них в лучшую жизнь.

Я издала звук боли, и Матео поднес нож к моему подбородку, заставив поднять голову и посмотреть на него. У меня перехватило дыхание, и по моему телу пробежали мурашки, как от прикосновения крошечных крыльев, из-за касания лезвия.

Я знала, что Матео никогда не причинит мне вреда, но мне нравилась сама мысль о том, что он способен на это. Он мог отрезать от меня куски, пока от меня не останутся только кровь и кости. Он был таким могущественным, как бог, который мог творить и разрушать так же легко, как моргать.

— Почему ты тоскуешь по мужчине, который ничто иное, как мясник? Он ничего не чувствует к тебе, mi sol. Он вообще ничего не чувствует. Я, возможно, тьма, заключенная в теле человека, но я способен защитить тебя, заставить твою кожу пылать, а пульс учащенно биться от наслаждения. Вот что я могу предложить тебе. А что может предложить он, чтобы оправдать эту боль в твоем сердце?

Один резкий взмах этого клинка мог бы покончить со мной навсегда, и именно поэтому я сказала ему правду. Потому что я боялась не смерти — я боялась стать кем-то, кем не была. А кем я была, так это девушкой, которая наткнулась на клан мужчин, столь же других, как и она сама. И поэтому я хотела, чтобы мы остались здесь.

— Я не чувствую себя странной, когда я с Найлом, — сказала я. — Он — это я наоборот, его трещинки находятся в тех же местах, что и у меня. Ты заземляешь меня, Матео, а Найл заставляет меня летать. И иногда мне нужно летать так же сильно, как и стоять ногами на земле рядом с тобой. Когда кто-то был так долго одинок, как я, чувствуя, что никому во всем огромном мире нет до тебя дела, и что никто никогда не сможет понять, что ты чувствуешь в своей голове, я думаю, что невозможно отказаться от чувства принятия, когда ты наконец его обретаешь. Я чувствую, что наконец-то дома, но я в ужасе, Мертвец, потому что ничто не вечно в этом мире. Все исчезает, пуф. Понемногу или все сразу. Однажды все исчезнет. Все хорошее, плохое, а я познала так много плохого, и теперь, когда появилось хорошее, я хочу наслаждаться им, пока оно здесь. Я хочу тебя, и Найла, и Брута, и Эй-Джея. Я хочу оставаться здесь так долго, как позволит мне жизнь, и я знаю, что это означает, что в конце будет еще больнее, когда придет время прощаться, но это неизбежно. Каждый в этом мире привязан к своим собственным железнодорожным путям, и поезд приближается, они просто не знают, когда. Так что позволь мне быть здесь, сейчас, с тобой, с ним и со всеми остальными, потому что рано или поздно тьма поглотит нас всех. По крайней мере, позволь мне открыть глаза и погреться на солнце, пока оно еще светит.

Матео тяжело вздохнул, опуская нож так, что он скользнул по моему горлу, прежде чем отбросить его в сторону.

— Тогда иди к нему. — Он отступил в сторону. — Я буду здесь, когда он разочарует тебя, chica loca. Потому что то, что, по твоему мнению, живет в нем, — иллюзия, окутанная ложью.

Я на цыпочках подошла и поцеловала Матео в щеку, мысленно опровергая его слова, прежде чем направиться к лестнице и взбежать по ней. На мне были мои удобные белые спортивные штаны со звездочками на заднице и майка с изображением скелета, показывающего средний палец.

Я тихонько поднялась по лестнице и прошла по небольшому проходу, с которого открывался вид на гостиную, прежде чем добраться до комнаты Найла, а затем я осторожно толкнула дверь, внутри было темно.

Я вгляделась в полумрак, когда в пространстве раздался низкий стон, и увидела его на кровати, с расстегнутыми штанами, а его огромный член был крепко зажат в руке, которой он яростно двигал вверх-вниз. Мои губы приоткрылись, а киска запульсировала, пока я стояла и наблюдала, как его большая рука двигается по всей длине его впечатляющего члена. Его большой палец снова и снова проводил по головке, и я заметила проблеск серебра, когда он тер ее.

Я много думала о том, как украшен его член, с тех пор как он показал его мне, гадая, каково будет, если этот маленький серебряный шарик коснется моих пальцев, моего языка и многих других интересных мест, и, похоже, ему самому чертовски нравилось это ощущение.

Мое дыхание стало тяжелее, желание войти туда и забрать его член из его руки поднималось во мне, как чудовище со своими собственными желаниями. Клянусь, я чувствовала каждое движение его руки внутри моей киски, и почти застонала, когда из груди Найла вырвался низкий звук, заставивший меня прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать собственный стон и остаться незамеченной в тени.

Он схватил что-то рядом с собой, когда его бедра подались вверх, а движения руки стали более интенсивными, и я поняла, что это были мои трусики. Я с благоговением наблюдала, как он обмотал ими головку своего члена и застонал, кончая в них, вытирая свою сперму маленькими стрингами, прежде чем упасть на кровать, тяжело дыша.

Он внезапно вскочил на ноги, а я метнулась в сторону двери, прижавшись спиной к ней за секунду до того, как он прошел мимо и направился в свою ванную, каким-то образом не заметив, где я пряталась. Мне удалось избежать поимки, и мне пришлось списать это на тренировки по скрытности, которое он проводил со мной раньше. Мне приходилось пытаться приклеить ему на спину стикер так, чтобы он не заметил, и мне потребовались недели, прежде чем я наконец смогла это сделать.

Я вошла в его комнату, включила свет и попыталась успокоить бешено колотящееся сердце, глядя на то место на кровати, где я наблюдала, как он ублажал себя. У меня пересохло во рту и перехватило горло, а мысль о его члене внутри меня кружилась и кружилась в моей голове, как на карусели так, что в глубине моего мозга зазвучала карнавальная музыка.

Я почувствовала вкус сахарной ваты на языке, пока кружилась на маленькой лошадке в своей голове, но затем аттракцион резко остановился, и сердитый работник велел мне слезать. Потому что я не была той, кого хотел Найл. Он доказал это, когда использовал мое нижнее белье, чтобы вытереться, как тряпку, не имеющую для него никакого значения. Может, я была для него просто держателем тряпок, а моя одежда — подходящим средством для вытирания. Я в тревоге схватилась за одежду на своем теле, не желая, чтобы ее использовали как тряпки. Я была готова сражаться за нее до крови и синяков и…