Кэролайн Пекхам – Клуб смерти (страница 77)

Даже после того, как я украл у них все, что мог, и сжег дотла дом Божий, где были заперты ужасы моего детства, я все равно не был удовлетворен.

То, как у меня отняли мою новую жизнь, заставило меня осознать это.

Я был голодной душой, вечно жаждущей, вечно поглощающей, но никогда не насыщающейся. Но если такова моя природа, пусть будет так. Я готов был поглотить весь мир, если до этого дойдет.

Но сначала я намеревался поглотить ее.

С тех пор, как я поддался искушению и попробовал ее на вкус, прошли недели сладкой пытки.

С тех пор я каждую минуту, проведенную с ней, вел борьбу с собой, пытаясь доказать себе, что способен обладать ею, не разрушая. Но я начинал терять всякую надежду на то, что смогу себя сдерживать дальше.

Я почти каждый день слышал, как она стонет и вздыхает в душе, а иногда выкрикивает мое имя, лаская себя. Поначалу это разожгло пламя во мне до новых высот, и моя решимость была так близка к тому, чтобы рухнуть, что я чуть не сдался. Но потом она простонала имя Найла, и я почти полностью потерял контроль над собой. Она не должна была думать о нем. Она должна была быть моей. Но если я поддамся ревности, которую пробудила во мне мысль о ней с ним, тогда я знал, что полностью потеряю всякий контроль.

Поэтому я замкнулся. Вернулся к наблюдению за ней, ожидая, что она покажет мне свое истинное лицо, раскроет свою истинную природу. Я хотел понять, какую ловушку она готовит. Но ничего не происходило. Она не подавала никаких признаков понимания моей истинной сути, не говоря уже о том, что не проявляла никакого интереса к моим секретам.

И, конечно, я не мог забыть, как она пыталась спасти меня от пыток Найла. С того дня ее не было здесь, когда он уводил в свою комнату для убийств. Она всегда была наверху, занимаясь тем, что они вдвоем называли тренировками. Она рассказала мне об ошейнике, который он надевал на нее, чтобы она не выходила за границы территории, и теперь он использовал его в своих интересах, оставляя ее наверху с заданиями, чтобы она была занята, когда он приходил допрашивать меня.

А он был осторожен в своих методах пыток, используя только воду и электричество, когда допрашивал меня, стараясь не оставить на моей коже следов, которые она могла бы увидеть.

Он был обманщиком, лжецом, хитрым, смертоносным, манипулятором. И я видел, как с каждым днем он все сильнее и сильнее затягивал ее в свои сети.

Я просто еще не решил, как лучше всего их снять.

Бруклин привлекла мое внимание, когда сбежала вниз по лестнице, посасывая леденец, который окрасил ее язык и губы в ярко-красный цвет. Сегодня она была одета в соответствующий комплект из ярко-розовых леггинсов и спортивного бюстгальтера, а завершали образ белые высокие кроссовки. Она могла бы сойти за обычную девушку, направляющуюся на тренировку, если бы не дикий блеск в глазах, который говорил, что она какая угодно, только не обычная.

Она принесла тарелку со стопкой сэндвичей и поспешила ко мне с улыбкой, как будто мы были друзьями.

Я был почти уверен, что друг не будет фантазировать о том, как связать ее и трахать в задницу, пока она не потеряет сознание, поэтому сомневался, что я был для нее другом.

Я протянул руку сквозь решетку, чтобы взять сэндвич, и пялился на ее тело, пока поглощал его.

— Сегодня мы занимались борьбой, — прошептала она, вынимая леденец изо рта и указывая им в сторону лестницы. — Адское Пламя говорит, что у меня получается все лучше. — Она просияла, глядя на меня, и я приподнял бровь, быстро переходя ко второму сэндвичу. — Ну ладно, на самом деле он сказал: «Не думаю, что кто-то когда-либо пытался убить меня, оседлав мое лицо», но это явно было сказано в качестве комплимента.

При этом мысленном образе у меня вырвалось глубокое рычание, и она, протянув руку сквозь прутья, коснулась моей груди, чтобы почувствовать, как вибрирует мое тело от этого звука.

— Объясни, — процедил я сквозь зубы, поскольку уже успел заметить одну ее особенность: она часто подбирала неудачные слова, и стоило вытянуть из нее побольше информации, когда она говорила подобные вещи. Звук собственного голоса нравился ей почти так же сильно, как и мне, поэтому она всегда была рада поделиться подробностями.

— Я попробовала на нем тот удушающим прием с захватом бедрами. Ну, знаешь, когда ты обхватываешь ногами чью-то шею, а потом просто сжимаешь и сжимаешь, как анаконда, пока человек не сдохнет. — Она ухмыльнулась, когда я взял последний сэндвич и отошла, чтобы поставить тарелку на лестницу, в то время как я кипел от мысли, как она терлась киской о его лицо, пытаясь выполнить этот прием. Без сомнения, у него не было возражений против этого, но если бы я был там и стал свидетелем этого, я бы свернул ему гребаную шею только за то, что он подобрался так близко к тому, что принадлежало мне.

Тяжелые шаги загремели по лестнице, прежде чем она успела сказать мне что-нибудь еще, и я нахмурился, увидев Найла, который спустился в подвал в одних крошечных шортах. Его кожа блестела так же, как и моя после тренировки.

— Мне нужно ненадолго отлучиться по работе, — объявил он, обращаясь к ней, но его слова относились и ко мне.

— Оооо, куда мы едем? — с энтузиазмом спросила Бруклин, направляясь к своему шкафу и начиная рыться в вещах.

— Не ты. Только я. Мне только что позвонил мой племянник Киан, он влип в неприятности. Я должен вытащить его девушку из Хемлок-Сити, пока ее не схватила армия.

Услышав это, я нахмурился. Зачем армии пытаться кого-то схватить? Что, черт возьми, происходит в мире снаружи? Бруклин немного рассказала мне о пандемии, но ее внимание быстро переключилось на что-то другое, так что все, что я действительно понял, это то, что люди заболевают и все ищут лекарство. Впрочем, я подумал, что для меня, запертого здесь, это не имело большого значения.

— О, она что, очень хороший солдат? — взволнованно спросила девушка, доставая темно-зеленый камуфляжный комбинезон из шкафа, как будто ей понравилась эта идея.

— Ничего подобного, — сказал Найл. — Не забивай голову. Это просто небольшая услуга единственному члену моей семьи, на которого мне действительно не наплевать. И после того, как кое-кто убил свидетеля, которого я обещал допросить для него, я чувствую себя в долгу перед ним.

— Э-э-э, я думала, мы оба согласились, что это было впечатляющее убийство с моей стороны и что ублюдок это заслужил, — сказала она, уперев руки в бедра и свирепо глядя на него.

— Нихрена подобного мы не делали. Мы сошлись на том, что ты серьезно облажалась, что ты не создана для этой работы и что я, скорее всего, зря трачу на тебя время.

Они долго сверлили друг друга сердитыми взглядами, а затем Бруклин отвернулась от него и подошла к решетке моей клетки.

— Если ты собираешься грубить, то я не поеду с тобой в твой дурацкий отпуск, — сказала она. — Я останусь здесь с Матео.

— Я знаю, что останешься, — ответил Найл. — И я совершенно точно не приглашал тебя присоединиться ко мне.

— Отлично. Потому что я не поеду, даже если ты будешь умолять.

— Мы оба знаем, что я могу заставить тебя поехать, не умоляя, Паучок, — прорычал он, и его взгляд переместился на меня. Его губы снова изогнулись в насмешливой ухмылке, и желание оторвать его чертову башку от плеч едва не захлестнуло меня с головой. (Прим.: Игра слов — поехать-come, кончить-come. Найл таким образом дразнит Матео)

— Te destriparé como a un cerdo uno de estos días (Прим. Пер. Испанский: На днях я выпотрошу тебя, как свинью), — выплюнул я в его сторону, но это только заставило его улыбнуться шире.

— Может, повторишь это по-английски, чтобы я мог как следует врезать тебе за это? — С вызовом спросил Найл, подходя ближе к нам.

Я остался на месте, но поднял подбородок, глядя на него сквозь решетку и думая о всех способах, которыми заставлю его кричать, прежде чем убью, уверенный, что он видит это в моих глазах.

Его ухмылка стала хищной, когда он подошел ближе, раскинув руки и двигаясь словно викинг, ищущий путь в Вальхаллу. В нем было что-то совершенно животное. Что-то текучее, непредсказуемое и дикое. Это только заставило меня еще больше желать его смерти. До того как я попал сюда, мне редко удавалось встретить достойного противника, и я был уверен, что честная схватка между нами стала бы жестокой поэзией.

Бруклин встала у него на пути прежде, чем он успел подойти достаточно близко, чтобы я смог дотянуться до него через решетку, а ее лицо исказилось в хмурой гримасе, когда она вынула леденец изо рта и помахала им между нами двумя, как оружием.

— Думаю, вам обоим пора поцеловаться и помириться, — предложила она, глядя то на меня, то на Найла, который стоял, скрестив руки на обнаженной груди, где красовалась татуировка клоуна, смеющегося надо мной.

— Помириться? — усмехнулся я. — Этот bastardo запер меня здесь на несколько месяцев, чтобы пытать. Я скорее вырву себе глаза, чем помирюсь с ним. Joder eso. (Прим. Пер. Испанский: К черту это)

Найл отпрянул, словно я плюнул в него, и поднял руки в защитном жесте, пока я сверлил его взглядом через прутья моей клетки.

— Ты обвиняешь меня в этой вражде? — возмутился он с нескрываемым изумлением, его ирландский акцент стал более заметным, а глаза наивно расширились. — Это ты жил в моем доме!