Кэролайн Пекхам – Клуб смерти (страница 100)

Меня вытащили на улицу к полицейской машине и запихнули на заднее сиденье так, что моя задница ударилась о сиденье, а руки были заломлены за спину. Ой.

Дверь захлопнулась, и я надула губы, прижавшись лицом к стеклу, а мой маленький фан-клуб, который я собрала, высыпался на улицу. Я прижалась носом к окну и лизнула его, чтобы почувствовать холод, но это не принесло мне радости.

Я с воплем плюхнулась обратно на сиденье, точно зная, где окажусь, если не найду способ освободиться. Я начала пинать сиденье перед собой, пытаясь освободиться от наручников, но они были твердыми, причиняли боль и не отпускали меня.

— Я не хочу туда возвращаться, не везите меня туда, мистер полицейский, пожалуйста. Я буду вести себя хорошо. Я убила только плохих людей.

— Вы кого-то убили? — выдохнул он, переглянувшись с Миссис Коп, сидевшей рядом с ним.

— Эм, нет, — пошла я на попятную. — Я имела в виду метафорически. Типа, я убила их в своем воображении, вот и все. — Они не ответили на это, а женщина начала тихо говорить по рации.

— Если вы меня выпустите, я буду вам должна, — попыталась я. — Большую услугу. Когда захотите, я сразу приду, договорились? Просто дайте мне выскользнуть за дверь, и я оставлю свой номер телефона на камне…

— Тихо, — рявкнул парень, и я откинулась на спинку сиденья с дрожащей нижней губой.

Я была совершенно одна и направлялась обратно в место куда хуже ада. Это был мой самый страшный кошмар, и мадам Люсиль заставит меня заплатить за то, что я сумела ее перехитрить при побеге. Вероятно, она с того самого момента только и делала, что строила планы, как вырвать мою душу из тела.

Из моей груди вырвался сдавленный стон отчаяния, пока я снова и снова билась головой о спинку своего сиденья. Я снова была птицей в клетке, мне подрезали крылья, и вот-вот отрежут клюв и когти. И не было ничего и никого в мире, кому было бы до этого дело.

Tри дня. Я знал, что прошло столько времени, потому что смотрел на дату на экране телевизора. Должно быть, я оставил его включенным перед тем, как отключиться, но звук был выключен, так что я ни черта не слышал о том, что дикторша там трещала, пока я, постанывая, пытался сесть в постели.

Я был с голым задом, и на меня пялились новая татуировка на моем члене вместе с пирсингом. Я был пьян в стельку, когда несколько дней назад спотыкаясь приплелся к дому своего татуировщика и потребовал украсить свой член, и теперь я ломал голову над тем, какого хрена мне вообще взбрело в голову проколоть свой член. Хотя я не был удивлен, что Ронни сделал это, он давным-давно понял, что независимо от того, в стельку я или нет, лучше всего было просто сделать то, о чем я просил. Отсюда и причина появления некоторых из моих наиболее интересных татуировок. Но почему я решил сделать пирсинг на своем гребаном члене?

Ах да, мне было интересно, что может быть больнее, чем получить удар ножом или пулю, потому что хотел знать, каков мой болевой порог, и я спросил об этом того милого парня, с которым разговаривал. Он сказал, что все, что касается члена, будет хуже, и я не согласился с ним. Чтобы выиграть спор, я пошел к Ронни, сделал новую татуировку и пирсинг, а потом вернулся туда, где оставил его связанным в лесу, и выстрелил ему в голову, чтобы мы могли сравнить.

Если бы я не был так чертовски зол, я бы, возможно, вспомнил, что не нужно целиться во что-то настолько жизненно важное, потому что мы не смогли сравнить боль, когда его мозги разлетелись во все стороны. Но, оглядываясь назад, я все равно был там, чтобы убить его, так что разговор просто оттягивал неизбежное. Можно с уверенностью сказать, что я победил, и теперь мой член был просто шикарен.

Без сомнения, моя правая рука уже замышляла всевозможные грязные вещи, но, учитывая, что мой член был все еще чертовски чувствительным, я не собирался экспериментировать с ним прямо сейчас.

Пирсинг «Принц Альберт» подмигнул мне, когда я перевел взгляд между ним и кельтским орнаментом, который был вытатуирован вокруг моего члена.

Должно быть, я был чертовски невменяем. Хотя сейчас уже было слишком поздно что-либо с этим делать. С этого момента я был просто пьяницей, практикующим целибат с проколотым членом для интересной мастурбации. По-моему, звучало довольно неплохо.

Мой взгляд скользнул к темному небу за окном, и я вздохнул, гадая, который сейчас час. Чертовски поздно. Или, наверное, чертовски рано, смотря как посмотреть. В любом случае сейчас была глубокая ночь.

Я выбрался из постели и направился в ванную принять душ. Во рту было сухо и противно, а желудок урчал. Похоже, я пренебрег едой, пока топил свои печали в крови и виски.

Я включил холодную воду, надеясь прогнать алкогольный туман. Потянувшись за гелем для душа, я заметил на ладони отметку, сделанную маркером. Шесть. Шесть чего?

Шесть картофелин?

Я начал тереть кожу, смывая с тела засохшие капли крови и грязь, которая, как я догадался, была связана с тем, чем я занимался, пока пребывал в темном месте.

Со мной часто бывало подобное, когда мои призраки становились невыносимыми. Мне нравилось винить во всем выпивку, но, по правде говоря, я мог надраться в стельку с лучшими из них и проснуться с четкими воспоминаниями, когда это было нужно. Нет, такого рода забвение было способом моего мозга попытаться забыть боль, которую я испытывал. Когда я тонул в своих потерях и неудачах, было проще забыть об этом. А когда я начинал выныривать из тумана этой боли, я просто остался с затяжной болью от осознания того, что у меня с головой никогда не будет все в порядке. Что я никогда не смогу покинуть это темное место скорби и гнева на весь мир.

Давно я так сильно не терял голову, но я должен был предвидеть, что это произойдет. Теперь, когда моя девочка увидела, кто я на самом деле, и я прогнал ее, что мне еще оставалось?

Шесть убийств? Я начал считать на пальцах. Я выследил двух парней, о которых постоянно твердил мой отец, затем выследил того ублюдка-насильника, о котором говорили в новостях последние несколько недель. Меня всегда поражало, как копы не могут сложить два и два и вычислить, кто эти ублюдки или, по крайней мере, где находились их охотничьи угодья. Я имею в виду, мне конечно повезло — моя догадка оправдалась, и я застал его за попыткой проникнуть через черный ход в хоспис. Видимо, он хотел найти свою следующую беззащитную жертву, но понять его паттерны поведения было несложно.

Как бы то ни было, в данный момент он лежал на капоте патрульной машины с перерезанным горлом и гранатой, застрявшей наполовину в его заднем проходе, на парковке, где копы оставляли свои машины. Я даже оставил им небольшую записку, сообщив, что это именно тот человек, которого они разыскивали, чтобы они могли провести анализ ДНК и хотя бы немного утешить его жертв, когда те узнают, что он умер ужасной смертью. И он действительно умер именно так, я вымещал на нем свое отвратительное настроение в течение долгого, черт возьми, времени, прежде чем потерял самообладание и выпустил из него кровь.

Так что нет, я не убил шесть человек, потому что это были единственные моменты за последние три дня, которые я помнил достаточно ясно. Может, мне не стоило так напиваться виски, тогда я бы убил еще парочку человек.

Почему я вообще так упился виски?

Ярко-голубые глаза и длинные волосы цвета эбенового дерева промелькнули у меня в голове, и я застонал, когда низ моего живота прострелило ноющей болью.

Я резко выдохнул и запустил пальцы в волосы, стараясь не думать о ней, но потерпел полное фиаско.

Я поступил правильно, отпустив ее. Правда. Здесь, со мной, она не была в безопасности. Со мной никто никогда не был в безопасности.

Но если быть до конца честным с самим собой, я отослал ее не потому, что был каким-то великодушным существом, желающим ее спасти. Я отослал ее прочь, потому что ее губы были слишком, блядь, сладки на вкус, а ее тело искушало меня каждый чертов раз, когда я смотрел на нее. Я целовал ее и поцеловал бы снова, и хотел сделать намного больше, гораздо больше, но давным-давно дал себе обещание никогда больше не ступать на этот путь.

И несмотря на то, как это могло показаться со стороны, причина была не в том, что я был каким-то добрым и заботливым существом с теплым сердцем и океаном сострадания. Все дело было в том, что я был эгоистичным ублюдком, который не хотел снова испытывать эту боль. Я не хотел жить с этим чувством вины.

Я не спасал ее. Я спасал себя.

Еще несколько дней или недель в ее компании и я бы перестал сопротивляться. Я бы продолжал развращать и развращать ее, пока не оказался бы между ее сладких ножек и…

Святая матерь гребаного гуся, что, блядь, случилось с моим членом?

Я выругался, выходя из душа, поскользнулся на плитке и так ушибся о раковину, что оказался наполовину сидящим на ней, а кран попытался подружиться с моим задом.

Я посмотрел вниз на свой твердый член и стиснул зубы из-за боли от пирсинга в том месте, где натягивалась кожа. В меня стреляли раз семь, кололи и резали бесчисленное количество раз, душили, переломали пять костей, вывихнули плечо, а однажды даже пытались отпилить лодыжку ножовкой, правда, успели сделать всего пару взмахов, прежде чем я свернул ублюдку шею, но все же я никогда в своей жизни не испытывал такой боли от возбуждения. О чем, блядь, я только думал?