Кэролайн Пекхам – Карнавал Хилл (страница 42)

“Вот и сходила на выставку”. — я отвлеклась от картины и подошла поближе, чтобы понаблюдать за разгорающимся скандалом.

В синем углу ринга — женщина в классическом образе деловой дамы: шпильки, юбка-карандаш и очки. Если я правильно помню буклет — она распорядитель выставки. В красном — девушка в яркой цветастой юбке, увешанная разнообразными украшениями наподобие елки или цыганки. Я бы на нее поставила, если бы кто-то принимал ставки. Деловая явно не справлялась с экспрессией художницы, хоть и пыталась.

Распорядитель выставки пыталась удержать размахивающую руками художницу, которую, судя по всему, на выставку не взяли.

— Ирина, ну постарайтесь успокоиться, в конце-концов!

Это она зря, людям в состоянии истерики говорить успокоиться бесполезно. Единственная причина, по которой на бесплатный цирк не подтянулись другие посетители, так это то, что этот угол был достаточно удаленный и непримечательный. Но если громкость скандала повысится, то уже точно привлечет внимание.

— Вы должны понимать, отбор работ вёл сам Энтони Морозов, он организатор выставки, у которой, заметьте, есть чёткая тема. А ваши работы ей и не соответствовали. К тому же даже если с Юлей и случилось такое несчастье, не стоит относиться к ней так зло.

Я для удобства оперлась на стену и покивала, соглашаясь с женщиной. Мое поведение, возможно, было не слишком этичным, но сладкое чувство сплетни не давало уйти.

— Моя работа, — продолжала заводиться художница, резким взмахом руки откинув руку распорядительницы, — полностью соответствует теме выставки, а Юлия... — Она опять задумалась, подбирая обидный аргумент, и в итоге выдала заезженное:

— Юлия просто спала с Энтони!

Дама закатила глаза, тяжело вздохнула, а я, сделав большие глаза, хмыкнула. Ну надо же, какой поворот сюжета, подозреваю, художнице стоило бы пообщаться с Антониной Морозовой на тему: с кем спал её муж. Подозреваю, ей было бы интересно.

— А вы что смотрите?!

О, художница меня заметила и решила переключиться на иную жертву.

— Жду, пока Александра закончит с вами и я смогу купить понравившуюся картину, — развела я руками. Все же как хорошо, когда персонал носит бейджик, для придания правдоподобности оправдания это оказалось очень кстати.

— Какая картина вас интересует, Мира Александровна? — Засуетилась Александра, отодвигая плечом свою собеседницу, с некоторым облегчением. Кажется, возможность продать картину ее интересовала больше, чем продолжение разборок.

Я неожиданно растерялась, а потом ткнула в ту самую картину, у которой стояла.

— Вот ее.

— Отличный выбор, — расплылась в улыбке Александра. — Последняя работа Юлии Вагнер. Она хотела написать целый цикл по легенде о князе Зиме и княгине Вьюге, но увы.

Я покивала с приличествующей моментом грустью в глазах. Вот и отвлеклась от дела. Юлия Вагнер была одной из погибших девушек, причем была той самой, тело которой мы нашли на крыше. А еще, судя по возмущению в глазах Ирины, это та самая Юлия, которая спала с Энтони Морозорвым ради того, чтобы попасть на выставку. Вот так совпадение, можно подумать, что сама судьба указывает мне дальнейшее направление расследования и подталкивает к его, я надеюсь, скорейшему завершению. Враг Юлии у меня сейчас буквально перед глазами, и она, судя по всему, не собирается останавливаться.

Мой выбор картины буквально заставил взорваться эту самую Ирину от ярости.

— Вы не можете.. не можете выбрать эту картину, это же откровенная мазня! — Ирина поперхнулась возмущением, напоминая кошку со вздыбленной шерстью. У нее буквально глаза горели, а в воздухе неуловимо пахло озоном. «Не пробудилась бы грешным делом», — подумала я. Немного разрядила обстановку Александра, судя по всему, имевшая богатый опыт общения с темпераментными художниками и успокаивающе погладила буйную девицу по руке.

— Ну что вы такое говорите, Ирина?

— Правду! — резко махнула рукой та. Не помогли успокаивающие поглаживания. Тут скорее кувалда по голове поможет. А Ирина между тем, агрессивно надвигаясь на меня, продолжала:

— А если вы этого не понимаете, то у вас нет ни художественного чувства, ни эстетического! Впрочем, чего еще можно ожидать от... — Меня надменно смерили взглядом и явно проглотили какое-то оскорбление.

Я чуть изумленно подняла бровь. Признаюсь, я несколько отвыкла от того, что со мной могут говорить в таком тоне. Когда я еще жила в приюте, подобные интонации часто встречались у учителей, а также у некоторых взрослых, желающих поучить меня жизни. Как правило, эти взрослые обладали более высоким статусом и богатым жизненным опытом. Но после моего возвращения в клан таких попыток учить меня жизни стало гораздо меньше. И сейчас слышать такое от девушки, которая откровенно ниже меня по статусу, было, с одной стороны, забавно, с другой — безумно раздражало. И в который раз я убедилась, что твоё окружение делает тебя. Когда все вокруг обладают некоторой долей надменного высокомерия, ты и сама начинаешь его проявлять. Возможно, я опять грешу на воспитание и клан, ведь, даже будучи в приюте, я обычно очень резко реагировала на подобное отношение, включая так называемый “режим хамки”, который часто грозил перерасти в рукоприкладство с противниками моей весовой категории. Сейчас же я относительно спокойно смотрела, как распыляется госпожа Ирина, и только хмыкнула:

— Пальцем не тыкайте, это невежливо. — Собственно, этот самый указующий перст с длинным, кричащим маникюром, с налепленными объемными фигурками вызывал желание резко взять и задрать его вверх до хруста. С трудом сдержалась и продолжила:

— Барышня, вы же понимаете, с кем и в каком тоне разговариваете?

Не могла не понимать, открытие выставки — тот день, когда простых людей среди посетителей просто не бывает.

— Ваш монолог вот-вот грозит перейти на личности, а также переполнить чашу моего терпения. И после этого момента я воспользуюсь положением и связями, чтобы вы больше ни в одной галерее не выставились.

Ирина поперхнулась словами, а потом буквально прожгла меня взглядом и выдохнула:

— Ну и правильно Лира говорит, что вы настоящая сука и место вам там, где вы должны были оставаться, в задрипанном приюте. Девушку можно вывезти из деревни, а вот деревню из девушки…!

Александра, наблюдавшая за нашей перепалкой, по оттенку кожи слилась со стеной. Казалось, её вот-вот схватит инфаркт. А я, сделав в памяти зарубочку передать Лире большой и пламенный привет, решила, что надо немного помочь моему засланцу в дурную компанию, решив изобразить из себя самую каноничную и стереотипную злодейку. Благо образ позволял. Впрочем, по мнению некоторых людей, мне, чтобы выглядеть стервой, надо просто молчать и равнодушно смотреть. Воспользуемся советом, но сделаем более небрежный вариант: небрежно подцепим пальцем прядь волос, чуть прикроем глаза и улыбнемся едва заметно уголками губ. Образ стервы номер три: «Светский презрительный».

— Если вы полагаетесь на Лиру как на своего покровителя, — усмехнулась я, глядя прямо на Ирину, отчего та бледнела, краснела и, казалось, немного подзабыла, как дышать, — я спешу вас разочаровать, не думаю, что у неё хватит сил и возможностей что-то мне противопоставить.

Неожиданно растерянная Ирина, увидев кого-то за моей спиной, просветлела и выдохнула. У меня в глазах полыхнуло красным, и шкала агрессии, которая весь этот разговор колебалась в приемлемых значениях, резко рванула вверх, а за спиной, сопровождаясь цоканьем шпилек, раздался высокий, нежный, но пытающийся казаться властным голос:

— Ирочка, как на покровителя полагается на меня.

Приплыли.

Глава 26

Возможно, если бы наш мир был книгой, то на ее страницах наша встреча была бы описана так: «Они столкнулись взглядом, и в тот момент между ними буквально полетели искры и разверзлась Бездна. Одна воплощала собой лед, равнодушие и надменность старой аристократии, которая пробивалась даже через неподобающее аристократке поведение, вторая, представительница "молодой аристократии", — нежность и мягкость, готовность принять и дать шанс любому, независимо от происхождения. Они были несовместимы между собой, как волна и камень, стихи и проза, лед и пламень. Одна была в черном, другая в белом. Одна была в одиночестве, другая была окружена друзьями."

В общем, мы друг другу не понравились с первого взгляда. Барышня Мышкина смотрела на меня недовольно, поджав губы и чуть вздернув подбородок, а за ее спиной собралась целая свита девиц, включая Лиру Волкову. Куда ж без нее? Эта компания раздражала меня просто фактом своего существования.

Ирина, почуяв поддержку, испуганным зверьком бросилась к подругам. Ей бы еще обнять Мышкину, разразиться слезами и пожаловаться:

— Она меня обижает.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, а потом Мышкина, скрестив руки на груди, заявила:

— Чтобы вы о себе ни думали, у меня хватит силы, возможностей сделать так, чтобы Ирочка выставлялась во всех галереях.

Я даже спорить не стала, с папой-министром на текущий момент у нее такая способность, разумеется, была. Однако, как говорится, есть нюанс. Несмотря на отсутствие официальной должности, Ярослав Волков также обладал внушительным потенциалом. Даже дед или тетя Ирина, не обладающие реальной властью, могли доставить Ирине кучу проблем. Ибо старая аристократия — это старая аристократия. Связи, которые образовывались поколениями, никуда не деваются. Если посмотреть со стороны и на перспективу, получалось, что "нагадить" друг другу мы могли без особых проблем, но был ли в этом смысл?