Кэролайн О’Донохью – Таланты, которые нас связывают (страница 72)
О таком почему-то не рассказывают, но оказывается, что группа кричащих людей бессознательно находит некую гармонию. Даже среди хаоса и боли крики распределяются по тонам, и именно так я могу различить крик Ро: басовая нота, виолончель среди скрипок. Звук врывается внутрь моего сознания, и я понимаю, что это не шутка. Это не какая-то перемена в плане. Это реальность. Я вскакиваю со своего места. Крики пронзают мои уши, проникают в мой мозг, запечатлеваясь там навечно – теперь я никогда их не забуду.
Я начинаю бороться, кричать, пытаюсь вырвать руки из ремня. Аарон хватает меня за голову, зажимает оба уха, вцепившись пальцами мне в лицо.
– Я могу сделать гораздо хуже, если захочу, – говорит он. – Поторопись, Хэзер. У нас не так уж много времени.
– Я ждала
Крики слабеют, захлебываются, истощаются сами по себе. Растворяются в плаче. Я слышу голос Фионы и вспоминаю, как впервые услышала ее пение. Как они с Ро пели в гостиной и как красиво сочетались его хрипловатость и ее мелодичность, как у диснеевской принцессы. Потом вспоминаю мисс Бэнбери, когда на ее лице появились черные пятна. Прямо сейчас это происходит с моими друзьями. С Нуалой, которая и без того вечно укоряет себя за то, что подвела Хэвен, и за то, что бросила свою дочь во Франции. С Фионой, которая ненавидит себя за чрезмерное угождение другим. Лили… а что заставляет мучиться ее? Желание не быть человеком, единственное настоящее желание, которое противоречит желаниям всех тех, кто так безумно любит ее?
– Передай мне все, что у тебя есть, – приказывает Аарон.
– Все?
– Чайные пакетики, прокладки для трусиков, ну, все, что вы там, ведьмы, используете.
Она гневно смотрит на него.
– У тебя было три шанса. И без результата. Теперь это мое дело.
Он подходит к ее столу, выдвигает ящики и вываливает их содержимое на пол: помимо чайных пакетиков, бумаги, расческа, брошюры колледжа, капли от кашля.
– Да ладно тебе, Хэзер. Это все, что у тебя есть? – озадаченно спрашивает он. – Ни одежды, ни досье на Фиону? Ничего, принадлежащего О’Каллаханам? Плохая работа, Хэз. А ведь ты провела здесь несколько месяцев.
– Ты сам ушел, – отзывается она недовольным тоном и показывает на пол. На меня. – Она истекает кровью. Разве этого недостаточно?
Он отвечает ей слегка пренебрежительным взглядом.
– Грубоватая работа для ведьмы.
– О, послушайте того, кто сбежал от своих обязанностей, – кричит она. – Думаешь, это оправдает тебя в их глазах? Поможет вернуться? Думаешь, они просто простят тебя?
Он вздыхает, шевеля ногой разбросанные по полу вещи.
– Правая рука никогда не разговаривает с левой, Хэзер. А в данном случае ты даже не левая рука. Ты… левый мизинец.
Крики продолжаются, и продолжаются, и продолжаются.
– Ты не сенситив, Хэзер, – говорит он, продолжая шевелить ногой кучу вещей. – Ты просто дешевая ведьма из «Уоллмарта», и эта работа всегда была для тебя не по плечам.
Он протягивает руку над моей головой и отдирает со стены слой гниющей краски.
– Ты что делаешь? – выпаливает Хэзер.
– Меня всегда завораживали эти старые Колодцы. Дом так долго стоял поверх него. Потрешь краску, и все вылезает наружу, – говорит он, продолжая отслаивать и отрывать краску. – И все эти ваши Мэйв со временем становятся подозрительными. Конечно, всегда можно сыграть на их одиночестве, травме, готовности доверять кому-то более старшему и мудрому. Но нельзя одно и то же тянуть месяцами, Хэз. Они умнеют. Рассуждают. Дела следует делать одним махом. Сразу все высосать, как одна большая пиявка.
К этому моменту он проделал дыру размером с кулак, и, к моему изумлению, из нее закапала вода. Как из протекающего крана. Капли с едва слышным звуком падают на ковер, а несколько попадают прямо мне на лоб.
Аарон смотрит на меня сверху вниз и расплывается в довольной улыбке, граничащей с выражением жестокости.
– Мы должны покончить с этим немедленно, Хэзер. Никаких открытых каналов.
Затем он поворачивается ко мне.
– Ты слышала это, Мэйв? Никаких открытых каналов, – повторяет он, как будто ему немного жаль меня. – Хочешь что-нибудь сказать? Не знаю, сколько тебе останется жить, как только твое тело покинет последняя капля сенситивности. Десять минут? Двадцать? Я знаю, ты всегда была неравнодушна ко мне. Может, хочешь поцелуй на прощанье? За счет заведения.
И он трогает свою губу. Губу, которую Ро разбил вчера вечером.
Совершенно целую и здоровую.
Хэзер придвигается ближе ко мне – кажется, ее завораживает происходящее. Только вот… ничего не происходит. Разве что я постепенно прихожу в себя. К рукам возвращается чувствительность, давление на грудь ослабло.
И я понимаю, что Аарон тянет время.
А еще понимаю, что это вовсе не Аарон.
39
Не знаю, как так вышло, что все пошло не так, и почему Манон решилась на такой трюк. Наверное, в какойто момент она поняла, что заклинание связывания не сработало как следует. Или «Дети Бригитты» разработали какой-то свой план? Действительно ли Аарон был двойным агентом, или Манон просто придумала этот отвлекающий маневр?
Я не знаю.
Но я знаю, что единственный способ сотрудничать с богами-трикстерами – это поддерживать их хитрую выдумку.
Хэзер продолжает завороженно смотреть на меня в ожидании. Но ничего не происходит, потому что Манон не обладает силой Аарона. Она только приняла его обличье. Доносящийся сверху шум усиливается, крики становятся громче, оглушительнее, и я понимаю, что они тоже часть обмана.
Я пытаюсь изобразить реакцию Хэзер, когда она корчилась в психологических муках под воздействием дара Аарона. Дышу через силу, хриплю, покашливаю. Делаю вид, что задыхаюсь. Издаю звуки, подобные звукам застрявшего на ковре пылесоса. Нога до сих пор кровоточит, но шок от раны прошел, сменившись резкой и глубокой болью. Я пользуюсь ею, чтобы натуральнее изобразить свои страдания.
– Встань позади нее, Хэзер, – отрывисто произносит Манон в обличье Аарона. – Держи ее за плечи. Иногда у них бывает последний прилив энергии.
Хэзер Бэнбери сжимает мои плечи, удерживая на месте.
– И смотри, чтобы ее не стошнило
С ударением на слове «здесь».
Я отчаянно дергаюсь и выгибаю спину, пока не сползаю на ковер, опустив голову. Отсюда я вижу у ног Манон лужицу, образовавшуюся от стекающих по стене капель.
– Не стой просто так,
С этими словами Манон достает волос из расчески Хэзер и смачивает его в воде из Колодца. Пока Хэзер пытается удержать меня, Манон засовывает руку с волосом в куртку Аарона, ловко отвинчивая что-то во внутреннем кармане. Я восхищаюсь ее ловкостью и хитроумной гениальностью. Зелье связывания у нее при себе, просто она пытается его модифицировать.
Освободив руки от ремня, я хватаю Хэзер за волосы и в почти ребяческом жесте дергаю изо всех сил. Но трюк срабатывает – Хэзер застигнута врасплох, она вскрикивает и падает на пол.
– Мэйв! – кричит Манон, все еще в обличье Аарона, и раздается тяжелый звук удара металла об пол.
Я оглядываюсь и вижу серебряные монеты. Я беру их в руки и быстро приставляю к коже Хэзер: одну к руке, другую у основания шеи. Хэзер вздрагивает, и я пользуюсь моментом, чтобы прижать ее к полу, уперевшись коленом в плечи.
– Манон, ты справишься? Это безопасно?
Манон смотрит на меня – теперь ее лицо, несмотря на облик Аарона, больше всего походит на лицо испуганной женщины. Она вынимает банку из-под варенья, в которой хранится связующее зелье.
– On verra bien, – с этими словами она выпивает зелье, тяжело глотая.
К стеклу прилипает волос, похожий на паука.
Манон опирается о стол. Кажется, будто внутри нее что-то мечется – нечто маленькое и живое, как паразит. С лица Хэзер уходит цвет, глаза ее светятся розовым, как будто в них только что лопнули кровеносные сосуды. Она лежит, слегка дергаясь, и смотрит перед собой.
– Она не…?
– Нет, – резко отвечает Манон.
Ее тошнит.
– Ты в порядке?
– Не совсем, – она прижимает руки к животу. – Но у меня не было выбора.
– Что случилось?
– Аарон, Лили и Ро наверху. Там оказались люди из «Детей», они знали, что мы придем. Мне пришлось разобраться с троими, чтобы добраться сюда.
– А Нуала и Фиона?
– На корте. Надо доставить ее туда.
– Э-эээ… донести? Поднять по лестнице?
Манон пожимает плечами.