Кэролайн О’Донохью – Таланты, которые нас связывают (страница 71)
Она проводит пальцем по пыльной поверхности своего рабочего стола.
– Да, они взяли меня на эту роль ради тебя.
– Но почему именно вас? – спрашиваю я, ощущая настоящее любопытство под слоем беспокойства и страха. Почему именно эта женщина? Почему такая одежда?
– Это очень тонкое искусство. Они хотели, чтобы я напоминала тебе твоих сестер. Подходящий возраст. И хотели, чтобы я предложила тебе то, что никто другой не мог бы предложить.
– Что, например?
– Варианты, – улыбается она.
– Варианты?
– Для будущего. Ты была настолько убеждена в собственной никчемности, что достаточно было, чтобы кто-то подтолкнул тебя в нужном направлении и уделил тебе немного внимания. Это было несложно, Мэйв. Ты сама стремишься навстречу.
– Значит, Япония – это и был один из вариантов?
– Она и до сих пор остается вариантом, – продолжает Хэзер уже своим обычным, более привычным для меня тоном. – Послушай. Я знаю, что тебе не по душе всякая религиозная белиберда. Как и мне. Но это просто небольшая часть кампании.
– Просто поддержка старомодного мышления приносит много денег, – продолжает она.
– Зачем вам деньги? – спрашиваю я сквозь зубы.
– Ну, для всего
– Магией, которой владеете вы, – парирую я. – Это неправильно. Нельзя забирать себе всю магию мира.
Она как будто задумывается.
– Дело в том, Мэйв, что если бы мы действительно владели магией, то никто не смог воспользоваться ею неправильно. Ваша ссора с Лили осталась бы просто глупенькой ссорой, не так ли? Не было бы никаких Домохозяек, никакого мороза со снегом и льдом, ничто бы не выводило из равновесия мироздание. Всего лишь ссора двух девочек-подростков в ирландском захолустье. А теперь представь, что это происходит по всему миру. В котором люди знают, что делают, и осознают последствия своих поступков.
Несмотря на мою решимость, ее слова немного меня смущают. Я молчу, обдумывая их. Она замечает мою заинтересованность и продолжает:
– «Дети Бригитты» останавливали гражданские войны до того, как они перерастали в геноцид. Они помогали распустить плохие правительства, покончить с коррупцией. Для глобальной стабильности нет лучшего союзника, чем мы, и мы всегда занимались такими делами, оставаясь на заднем плане. Помогали.
– Опустошали источники, – поправляю я ее. – Стремились захапать себе как можно больше.
Она машет рукой, как будто все это ерунда. Подумаешь. Омлет не приготовить, не разбив яйца.
– Мэйв. Ты же знаешь меня. Далеко не все было иллюзией. Большинство из того, что я рассказывала тебе о своей жизни, – правда. Неужели ты думаешь, что я стала бы участвовать в этой затее, если бы изначально считала ее плохой? Ну, то есть мне в ней не все нравится. Но мне не нравится и Amazon, не нравится то, что люди умирают на вредном производстве, добывая материалы для новых iPhone. Но ведь такова жизнь. Таков мир. Мы делаем все, что в наших силах.
Я не знаю, что сказать. Предполагалось, что я должна просто ждать, пока Манон выпьет зелье и отправится сюда с Лили. Если зелье связывания сработает, то почувствует ли это Хэзер Бэнбери? Привязанный Аарон дошел до моего дома во сне, а ведь это было достаточно легкое заклинание.
– Враги становятся союзниками, союзники снова становятся врагами, – продолжает она. – Все идет по кругу, согласна?
Я ощущаю пульсацию в деснах.
– Мэйв… ты и вправду думаешь, что люди могут настолько легко изменить свои убеждения? Мне любопытно. Я на самом деле интересуюсь психологией подростков, я не притворялась. Неужели ты считаешь, что это так легко – отмахнуться от двадцати лет богобоязненности и… изменить свои взгляды за пару недель?
– Я видела, как вы мучились, – говорю я. – Видела дыры на вашем лице.
Она не отвечает, а открывает верхний ящик стола и достает один из старых чайных пакетиков, держа его между большим и указательным пальцами.
– Высыхая, они теряют свою силу, – говорит она. – Но в этом есть еще немного силы.
Она сдавливает чайный пакетик между ладоней – энергично, как антистрессовый мячик.
У меня сразу же возникает ощущение, что во мне пытаются просверлить дыру.
Над нами быстро мигает лампочка. Мисс Бэнбери внимательно смотрит на нее.
– Полагаю, это твоя подруга. Лили. Пытается с помощью электричества проникнуть внутрь.
Я слышу нестройные шаги по ведущим в подвал ступеням и понимаю, что они здесь. Но вдруг на меня наваливается слабость, мой зеленый свет меркнет, а кровь застывает как желе.
– Это твой последний шанс, Мэйв, – произносит мисс Бэнбери. – Мы можем уйти вместе, прямо сейчас, и ты можешь просто поговорить с моим менеджером. Тебе не обязательно о чем-то договариваться и на что-то соглашаться. Просто поговорить.
– Вообще-то, это ваш последний шанс, – говорю я, поднимаясь через силу.
Малейшее движение дается мне с трудом. Звуки шагов приближаются. Манон, наверное, уже совсем рядом с дверью.
– Мы собираемся покончить с этим прямо сейчас.
– О, Мэйв, – в голосе мисс Бэнбери слышно разочарование. – Школа принадлежит нам. Никто из вас не выйдет отсюда живым.
Почему она так уверена в этом? Откуда такая уверенность?
Снова выдвинув ящик стола, она достает монетку.
– Заклинания такие запутанные, ненадежные, неопрятные. Зубы, волосы… Невозможно точно утверждать, кому что принадлежит.
И в этот момент я с ужасом понимаю, что что-то пошло совершенно не так.
38
Хэзер движется настолько быстро, яростно, ловко и с такой невообразимой силой, что мне на какоето мгновение кажется, что она вообще не человек. Она набрасывается на меня, ударяет плечом о стену и прижимает к моей шее две серебряные монеты, ужасные и холодные. Точнее, две штуковины, похожие на металлические монеты. Но это не металл. Это нечто более близкое к живому, чем к неодушевленному предмету. Своей нижней стороной они присасываются к моей коже, как лапы ящерицы к горячей каменной стене. Из меня вырывается крик удивления и замешательства, похожий на тот, что издала Манон в коттедже. На шею мне ложится рука, в ноги сзади упирается что-то острое, и я пару секунд не понимаю, что это. Я не вижу ничего, кроме лица Хэзер, ее острых зубов, прокушенных губ. Мне кажется, что меня укусило какое-то насекомое или змея.
Заклинание связи не сработало. Мы обречены.
Затем я оседаю на пол, ощущая кровь, и понимаю, что Хэзер Бэнбери вонзила мне нож под колено. Кровь. Снова. Как всегда.
Потом мне связывают руки кожаным ремнем. Я лежу на животе, нога порезана, к шее прилипли монеты.
Я думаю о том, что меня бросят истекать кровью. Сейчас мне кажется, что Хэзер способна на любое зверство. Но потом ощущаю прикосновение мягкой ткани. Я не могу повернуть голову, но вроде бы она перевязывает мне рану.
– Просто беру образец, дорогуша, – спокойно говорит Хэзер едва ли не заботливым тоном.
Дверь распахивается, и я думаю: «Наконец-то, слава богу, они здесь». Но это не «они». Это один лишь Аарон.
– Мэйв, – произносит он не тем тихим тоном, к которому мы все привыкли за последние две недели. Его извиняющиеся интонации исчезли, сменившись холодной, механической речью и жестким взглядом.
– Хэзер, – кивает он мисс Бэнбери.
Затем, прежде чем кто-либо успел отреагировать, он проскальзывает в комнату, хватает меня и тащит по полу.
– К стене, – строго приказывает он.
Я в замешательстве вглядываюсь ему в лицо, в лицо человека, которого я постепенно стала считать… ну не то чтобы другом, скорее коллегой. Выражение его лица пустое. Глаз не дергается. Он кладет руки мне на плечи и прислоняет к стене, как истекающую кровью заложницу со связанными руками.
Я не понимаю, что происходит. Этого не было в плане.
– Послушай, Мэйв, твои друзья сейчас катаются по полу наверху. Ро – если ты все еще называешь его так – больше никогда не будет прежним. Он заново переживает каждую свою греховную мысль, каждый свой извращенный поступок. Все то плохое, что он сделал по отношение к тебе – например, что он оставил тебя одну, беззащитную передо мной. Ему есть в чем винить себя, как ты понимаешь
Аарон прикасается к стене, и у кончиков его пальцев она светится зеленоватым цветом.
– Я могу продолжать мучить его так долго, как ты этого захочешь.
– Что? Что ты… – Аарон прикладывает пальцы к своим губам.
– Т-с-с-с. Ciúnas.
Ирландское слово, означающее «тихо». Интересно, как и когда он его выучил? Самое первое слово, которому обучают в школе, потому что это единственный способ сохранить тишину в комнате с непоседливыми пятилетками. Слово, которое Ро сказал мне много лет назад, когда мы лежали под кроватью.
И я молчу. Молчу в замешательстве, в недоумении, не веря в происходящее. И тут до нас доносятся звуки.
Крики.