Кэролайн О’Донохью – Таланты, которые нас связывают (страница 44)
Просыпаюсь я так рано, что на улице еще темно. Пятерка пентаклей по-прежнему лежит у меня на груди, лицом вниз, а это значит, что я проспала все это время, не пошевелившись. Как труп.
Я нахожу в темноте халат, пытаясь вспомнить сон. Очередной сон про Аарона, и я в роли незаметного наблюдателя каких-то рядовых событий его безрадостной жизни.
На этот раз мы стояли у банкомата. На экране высветилось сообщение о превышении ежедневного лимита, и поэтому он пошел к другому банкомату и снял еще сотню.
Я снова смотрю на карту Таро, на двух нищих у церкви. «
Мы с Лили теперь не рискуем и сорок пять минут идем до школы пешком.
– Привет! – говорит Лили.
Она нашла зимнюю одежду. Бирюзовые «Мартинсы», синие джинсы, зеленовато-синяя парка. Волосы заплетены в две длинные французские косы. Мы идем по большей части молча, пока у меня не лопается терпение и я понимаю, что не могу больше сдерживаться и молчать о Ро.
– А Ро говорил с тобой… о том, что он сам думает обо всем этом?
Впервые с тех пор, как она вернулась из реки, на лице Лили отражается тревога. Обычно в последние несколько месяцев на нем читалось только недоумение, праведное негодование и глубокомысленное спокойствие. Теперь же появилось что-то еще. Впервые за долгое время она выглядит как типичная девочка-подросток.
– Немного, – неуверенно отвечает она. – Сейчас у него… период перемен.
– Ну да, – отвечаю я с облегчением от того, что она тоже это заметила.
Я рассказываю о том, как мы провели день до того, как он уехал в Дублин, и о том, как посоветовала ему забыть о неприятностях.
Глаза Лили расширяются, голубые радужки становятся бледными и прозрачными, как у озера, из которого можно пить. Она поднимает голову вверх, словно собирается заговорить с небом.
– Может быть, так и есть, – напряженно начинает она. – А может, и его затронул Колодец.
– Ты так думаешь? А вокруг него воздух колышется?
– Вроде того. Но не так сильно. Наверное, я раньше не обращала внимания, потому что у тебя было заметнее. Но не знаю. У меня есть кое-какие догадки, Мэйв.
Она смотрит на меня очень серьезно, с выражением какого-то выдающегося деятеля, и если бы мы не говорили о Ро, я бы рассмеялась.
– Продолжай.
– Когда дочь Нуалы сказала, что люди становятся мягкими и податливыми, она, наверное, не догадывалась, что это влияет и на таких, как мы. На наши мысли.
– То есть на «ненормальных».
– Да. Может, не знаю, может, из-за того, что Ро старше нас, и из-за того, что он теперь немного отстранился от нас… ну, понимаешь, он теперь больше времени проводит во взрослом мире по сравнению с нами.
Увлекшись, Лили продолжает. Цвет ее глаз меняется с небесно-голубого на электрический голубой.
– Ты, я, Фиона, мы постоянно общаемся друг с другом, каждый день. Напоминаем друг другу о… том, что с нами произошло. О том, на что мы способны. Но Ро постоянно встречается с новыми людьми, а ведь когда встречаешься с новыми людьми, то приходится немножко забывать о том, кто ты есть, правда?
Она говорит последнюю фразу с такой убедительностью, как будто это известный всем факт про знакомство с новыми людьми.
– Приходится кое о чем забывать, чтобы дать место новым впечатлениям. В голове.
– Ну да, – говорю я, полностью сбитая с толку. – Конечно.
– И он забывает о многом. О слишком многом, – продолжает она мрачно.
– Так что же нам делать? Проводить с ним больше времени?
– Но он не захочет проводить с нами больше времени, – отвечает Лили, смотрит на меня и тут же, похоже, жалеет, о том, что сказала. – Я понимаю, что для тебя это неприятно. Извини.
Мы идем дальше. Я понемногу осознаю, что смогу смириться со всем – с любыми встречами с сумасшедшими «Детьми Бригитты», с любой потерей магии или, наоборот, обретением любых способностей – но с этим, то есть с ощущением того, что Ро отдаляется от меня и от всего, что нам пришлось испытать вместе, я смириться не могу. Это чувство для меня непереносимо. Целый август я беспокоилась о том, что нам с Ро придется жить по разным графикам или что он отправится в тур, пока я буду ходить в школу. Но я совершенно не ожидала, что он станет забывать.
И отдаляться от меня.
– Надо раздобыть что-то, принадлежащее Аарону, – решительно говорю я. – Надо связать его как можно быстрее, пока он не высосал еще больше магии, и восстановить Колодец, чтобы Ро вспомнил. И чтобы все перестали вести себя так, как будто сейчас пятидесятые.
– Ага, – соглашается Лили. – Но как нам это сделать?
– Проникнем в дом Аарона.
– Когда? Сейчас?
– После школы. Если я пропущу занятие, мать точно не разрешит мне больше выходить из дома.
Мы продолжаем шагать в ногу, на мгновение чувствуя себя скорее хищниками, чем добычей.
Спустившись в подвал, мы видим, как из кабинета мисс Бэнбери выходит Фиона. К моему облегчению, заметно более радостная, чем на протяжении нескольких последних недель. Я смотрю на часы. Еще нет девяти.
– Привет! – обращается к нам она.
– Привет, – отвечаю я, склоняя голову набок. – Ты что там…
– Решила последовать твоему совету. Ну, знаешь… про консультацию с кем-то беспристрастным.
– А, это… – удивляюсь я еще сильнее. – Да будет известно, что Фиона Баттерсфилд иногда внемлет советам.
Фиона выглядит слегка смущенной, как будто ей приходится признаться в том, что она «девочка с проблемами».
– Ну, ни о чем слишком… серьезном мы не говорили. Но она сказала, что мне стоит попробовать вести дневник и записывать то, что я не хочу говорить вслух.
– Думаю, это великолепная идея, – сияю я от радости.
– Да, а когда я сказала, что мама у меня слишком любопытная, она сказала, что можно оставлять дневник в закрытом ящике в ее кабинете. И дала вот это.
Фиона достает из сумки черную тетрадь на пружинках.
– Сказала, что можно делать записи в Душегубке и оставлять тетрадь там, и что она не будет смотреть.
Я скептически смотрю на нее. Мне нравится Хэзер и все такое, но даже я не стала бы доверять свой дневник школьной сотруднице, особенно если мне предлагают хранить его в ящике ее рабочего стола.
– Да, я знаю, о чем ты думаешь, – говорит она, закатывая глаза. – Но я оставлю там несколько меток, чтобы проверить, не переворачивала ли она страницы.
– И как ты это поймешь? – спрашиваю я, пока мы заходим в столовую, чтобы выпить чай до урока.
Она кладет тетрадь на стол и закрывает глаза. Вырывает одну ресничку и опускает ее на первую страницу.
– Если она дотронется до дневника, она сдвинется со своего места.
– Думаю, она не станет этого делать, – улыбаюсь я, радуясь тому, что Фиона наконец-то получит психологическую помощь.
Звенит первый звонок, и мы с Лили заходим в класс, а Фиона поднимается наверх. Нам с Лили в школе стало немного легче, потому что нам не нужно пытаться угнаться за лучшими ученицами в большом классе. Учителя объясняют нам все медленнее, а одноклассницы не стесняются поднимать руки и спрашивать, если им что-то непонятно. Поэтому мы удивляемся, когда этот урок начинается не как обычно, с раздачи проверенных домашних заданий.
– Я хочу, чтобы на следующей неделе вы написали сочинение про президента США Линдона Джонсона, про его планы создать «Великое общество», и почему они провалились, – говорит наша учительница истории мисс Маршалл.
Мы с Лили удивленно переглядываемся. Неужели мы пропустили какое-то занятие? Вроде бы мы еще не проходили Линдона Джонсона, поэтому предложение написать про него сочинение звучит странно.
– Линдон Джонсон скончался в возрасте шестидесяти четырех лет в Стоунуолле, штат Техас, там же, где и родился, – продолжает мисс Маршалл.
Мне это снова кажется странным, и, наверное, я уделяю ее словам повышенное внимание, потому что мне нравится история, и вообще я часто внимательно слушаю на ее уроках. Мисс Маршалл сначала говорит о смерти Линдона Джонсона, затем о том, как он был президентом, затем о том, как он хотел стать президентом, после чего переходит к убийству Кеннеди. Заканчивает лекцию она словами: «Линдон Джонсон родился в 1908 году, в Стоунуолле, штат Техас».
Заканчивается урок так, как он должен был начаться – учительница раздает нам домашние задания с оценками.
– Это только мне кажется или наш урок проходил задом наперед? – поворачиваюсь я к Лили.
– Что?
Она поднимает голову, и я понимаю, что она вообще не слушала, а рисовала картинки с волнами воды, вырывающимися из небольшого каменного Колодца.
Мне кажется, что это какая-то случайность. Что мисс Маршалл чем-то озабочена и заговорилась, или просто стукнулась головой перед тем, как лечь спать прошлой ночью. Но странности на этом не заканчиваются, а продолжаются весь день.
На уроке математики мы начинаем разбирать примеры с ответа, а заканчиваем постановкой вопроса. На уроке ирландской литературы мисс Хини начинает с обсуждения тем поэмы, а заканчивает рассказом о самой поэме. Что самое странное, никто кроме меня не видит в этом ничего необычного. Ученицы либо спокойно слушают, либо рассматривают свои ногти или записывают что-то в тетрадях. Спрашивать Лили бесполезно, потому что она и без того убеждена в странности основных элементов повседневной жизни – работы, школы, банков.