Кэролайн О’Донохью – Таланты, которые нас связывают (страница 34)

– Поверь мне, не ты одна возмущаешься. Многие пишут гневные письма. В том числе и я.

Я некоторое время размышляю.

– И это все? Просто пишете письма?

Хэзер ничего не говорит, просто слегка кивает в знак того, что разделяет мою озабоченность. А потом слегка кашляет, прочищая горло.

– В тот вечер, когда за мной увязался Аарон. Он ушел, когда появились вы, – говорю я.

Она закрывает глаза, тоже наслаждаясь солнечными лучами.

– Он… боится вас?

– Нет, он не боится меня, – наконец произносит она. – Но тебе следует опасаться его.

Меня охватывает паника.

– Почему?

– Прислушивайся к своему телу. К своим ощущениям.

Она продолжает сидеть с закрытыми глазами, впитывая солнечный свет, как греющаяся на камне ящерица. Меня обволакивает сонливость, похожая на пропускаемый между рук шелковый шарф. Я погружаюсь в мягкую дремоту, краски вокруг тускнеют и постепенно гаснут.

Сон походит на фотографию, найденную в ящике стола. Все выглядит таким же, только мы моложе.

Вот мы втроем сидим, повторяя нараспев слова заклинания. Воздух окрашен золотом. Я разговариваю с воздушной тенью, которая тогда мне казалась очень похожей на Домохозяйку. Потом беру нож, разворачиваю его острием к себе и смотрю, как Ро (его волосы тогда были намного короче!) вырывает нож из моих рук. Сила его не чета моей. Он направляет лезвие на себя и поднимает рубашку. Как раз в этот момент открываются глаза Фионы, и я вижу то, что не могла видеть той ночью: глаза ее наполняются ужасом, крики эхом отдаются в пустой, безлунной ночи.

А потом кровь. И снова все меняется. Выходит луна, ослепляя нас всех. Теплая река выплевывает мокрый сгусток, оказывающийся девушкой.

Я открываю глаза. Стало немного прохладней. Хэзер уже не сидит в шезлонге, а стоит под деревом.

– О нет, – бормочет она с сожалением. – Бедные детки.

На секунду я думаю, что она говорит о нас. Я встаю, тяжело шагаю и вижу, что речь идет о двух птенцах, упавших с высокого дерева. Их розовые дрожащие тельца покрыты клочками серого пуха. Хэзер подбирает их руками в резиновых перчатках и встает на кухонный стул.

– Чтобы их мать не учуяла моего запаха, – объясняет она, кладя птенцов обратно в гнездо.

– Я долго спала?

– Где-то с час.

– Час?

Она пожимает плечами, словно говоря: «А что я могла поделать?»

– Мне нужно идти.

– Да, ко мне как раз собирались зайти знакомые на обед, так что…

Тон ее слегка меняется. Она поглядывает на часы, как будто гадает, как долго еще эта малолетняя школьница будет спать, развалившись в ее шезлонге.

– Извините, что задержала…

– Ничего, – улыбается она. – Просто нужно обсудить предстоящую поездку.

– А, ну да. Священники в Японии, – соглашаюсь я.

Она склоняет голову набок и словно рассматривает меня под новым углом.

– Знаешь, а я могла бы спросить, разрешат ли мне взять с собой помощницу. Как ты смотришь на то, чтобы провести лето в Токио?

Я из вежливости хихикаю, но она продолжает смотреть на меня, не меняя выражения лица.

– Вы серьезно?

Когда она впервые сказала о том, что я могла бы провести некоторое время после школы за границей, я не думала, что она говорит всерьез. Я думала, что она предложила такой вариант просто из вежливости.

– Почему бы и нет? Спросить ведь никогда не помешает.

Сейчас, в этом саду, залитом солнцем, все кажется возможным. Я почти ничего не знаю о Японии, но ведь и Эбби мало знала о Бельгии, когда уезжала туда жить. Перед моим мысленным взором вдруг предстает картина: я стою на оживленном перекрестке в центре Tokyo Technicolour и держу пластиковый зонтик с прикрепленными ушками животных.

«Слышали про Мэйв? Она сейчас в Японии».

Мы идем обратно в дом, мои босые ноги щекочет мягкая зеленая трава.

– Конечно, к тому времени мой контракт со школой Святой Бернадетты будет закончен, так что ты будешь считаться не моей ученицей, а, скорее, моей сотрудницей.

– Конечно, – соглашаюсь я.

– Но это так, лишь общие предположения, – добавляет она, как будто жалея о том, что высказала эту мысль вслух, не посоветовавшись с подругой. – Лучше никому не рассказывать, пока не будет известно что-то наверняка.

– Хорошо, – киваю я, мысленно уже предвкушая тот момент, когда расскажу об этом Ро, Фионе и Лили и увижу на их лицах выражение крайнего изумления.

Я размышляю о том, каково это – жить в месте, где никто не знает меня и моих братьев и сестер. Я представляю, как возвращаюсь через три месяца домой в Килбег с чемоданами, полными сувениров.

По дороге домой я не свожу глаз с телефона, пытаясь сохранить фантазию о захватывающей жизни, пусть хотя и для себя одной.

19

– Мне нужно кое-что сказать тебе, – говорит Лили в понедельник. – Вообще-то это две вещи.

Мы заходим в автобус. Субботняя жара сменилась духотой, продержавшейся все воскресенье, и к утру понедельника обрушилась дождем. По оконному стеклу бьют густые, теплые брызги. Я хмурюсь – я еще не совсем пришла в себя и не знаю, хватит ли у меня терпения на очередные дурацкие признания Лили.

– Давай, валяй, – говорю я, и тут у меня из дневника выпадает карта. Колесница. Хм-м.

– Воздух вокруг тебя больше не колеблется.

Я всматриваюсь в карту. Она не похожа на карту из моей первой колоды, хотя у нас с Фионой и Лили их скопилось уже столько, что иногда они путаются между собой.

– Что?

– Воздух вокруг людей всегда немного колеблется, – продолжает Лили. – Колышется – ну, знаешь, как вокруг огня. Чем сильнее заряжаются искры, тем больше размываются очертания.

– Размываются?

Она энергично кивает.

– Да. Поэтому иногда бывает трудно различить людей. Но вокруг тебя воздух уже почти не колеблется.

– А вокруг Фионы?

– О, она самая размытая, – улыбается Лили. – Но я всегда знаю, что это Фиона.

– Значит, обычно я тоже немного размытая.

– Да. Воздух не просто колеблется, а такого немного желтоватого оттенка. Желтовато-зеленого.

Я не знаю, что сказать. Мне никогда не приходило в голову, что Лили может воспринимать мир иначе – подобно мне, когда я вижу цвета. Я считала, что ее дар состоит только в том, что она умеет создавать электричество и вызывать искры. До этого момента она никогда не упоминала, что другие тоже обладают электричеством.

– Но не сегодня?

– В последнее время колебания понемногу затухали. Но сегодня почти пропали.

Автобус дергается и тут же останавливается. По громкоговорителю объявляют, что придется подождать несколько минут, пока сменится водитель.

Я снова разглядываю Колесницу: две яростные лошади несут мужчину навстречу его судьбе. Чем дольше я вглядываюсь в карту, тем более странное чувство меня охватывает. Как будто я должна что-то вспомнить – то, что хотела записать в дневник, а потом забыла. Если дежавю – это ощущение того, что ты когда-то переживал этот момент, то сейчас у меня нечто вроде двойного дежавю. Как будто именно эта Колесница выпадала мне много раз и будет выпадать в дальнейшем.

– А о чем ты еще хотела мне сказать?