Кэролайн Ларрингтон – Средневековый мир «Игры престолов» (страница 16)

У тамплиеров было три подразделения: рыцари (дворяне, которые присоединились к ордену как рыцари); сержанты, которые не обладали знатным происхождением и занимались различным трудом: кузнецы, оружейники, снабженцы и капелланы. Другие услуги приобретались за деньги по мере необходимости, и некоторые рыцари могли служить в ордене на краткосрочной основе. Можно сравнить структуру ордена с братством Ночного Дозора, в составе которого числились элитные рейнджеры, строители, которые поддерживают инфраструктуру Стены, и стюарды, которые, как сержанты, выполняют различные функции. Мейстер Эйемон берет на себя роль капеллана для живущих в Черном замке; он лучше всех понимает идеологию Дозора, и он сочувствует психологическим потрясениям Джона и неуклюжести Сэма. Эйемону было более ста лет, когда он ушел из жизни, и Сэм произносит на его похоронах красивые слова, вторя эпитафии Беовульфа, прозвучавшей после его смерти от лап дракона. Из всех царей мира Беовульф был «среди владык земных… щедрейший, любил народ свой и жаждал славы всевековечной»[7]. «Никто не был мудрее, смиреннее или добрее, – говорит Сэм об ушедшем мейстере. – Он был кровью дракона, но теперь его пламя погасло» (5.7).

В средневековый период существовало множество других военных орденов, чаще всего связанных с различными видами крестоносцев. Тевтонские рыцари возникли в обители, устроенной в Иеру салиме для немецких паломников; таким образом, орден состоял в основном из людей, говорящих на немецком. В 1198 году он приобрел официальный статус. Отступление тевтонских рыцарей из Иерусалимского королевства после его падения сначала привело их на территорию современной Румынии, а затем в Священную Римскую империю, где при поддержке императора Фридриха Барбароссы они взяли на себя задачу по завоеванию и обращению пруссаков, которые жили на востоке. Те, в свою очередь, яростно сопротивлялись, пока не были окончательно побеждены через пятьдесят лет; их сопротивление напоминает нам упорный отказ одичалых принять идеологию Семи Королевств. Хроники тевтонских рыцарей подробно описывают жестокость пруссаков, еще более ужасную, чем деяния полчищ Манса Налетчика, которые «поджаривали захваченных братьев живыми в их доспехах, как каштаны, перед храмом местного бога»[8]. Впоследствии орден воевал в Польше и Литве с местными жителями на протяжении двухсот лет. Описанный Чосером рыцарь в «Кентерберийских рассказах» (созданных между 1386 и 1400 годами), очевидно, служил с тевтонскими рыцарями, поскольку, по словам Чосера, он сидел во главе стола надо всеми другими нациями: «был гостем в замках прусских, / Ходил он на Литву, ходил на русских, / А мало кто – тому свидетель бог – / Из рыцарей тем похвалиться мог»[9]. Слово «reyse», производное от немецкого «reisen», «путешествовать, странствовать», использованное в этих строчках, у тевтонских рыцарей обозначало их летние рейды в Литву, и его присутствие в текстах Чосера показывает, насколько хорошо он был информирован о политической ситуации в этой далекой части Европы. Орден переместил свою обитель в 1309 году из Венеции в чрезвычайно впечатляющую крепость Мариенбург, ныне Мальборк, которую еще можно посетить в Польше; учитывая их северный ареал военных действий, тевтонские рыцари больше похожи на Ночной Дозор, чем тамплиеры. Если вы видели фильм Эйзенштейна «Александр Невский», снятый в 1938 году, с потрясающей музыкой Прокофьева, вы помните сцену, в которой тевтонские рыцари шли против сил новгородского князя по льду замерзшего Чудского озера и в результате сгинули в его ледяных водах. Рыцари, с пением на латыни подобно роботам надвигающиеся на русских, – это незабываемое зрелище.

Тевтонские рыцари Эйзенштейна были намеком на нацистов и немецкие армии Первой мировой войны; его фильм несет в себе националистические настроения и пропагандистские идеи, и тевтонцы не вызывают сочувствия. Идеология Ночного Дозора тоже со временем ужесточилась: они решили, что их цель – противостоять одичалым. Но их бедственное положение в одиночестве на дальнем Севере – позабытые в столице, недоукомплектованные и недооцененные – говорит о скором падении империи. Римские легионы, патрулировавшие вал Адриана, постепенно покинули северную границу империи, когда центр начал разваливаться в результате гражданской войны и иностранных, так называемых варварских, нашествий. Решимость держаться за северную границу пропала, и, что довольно удивительно, Станнис, похоже, разделяет мнение Джона о возможном расселении вольного народа в Даре, плодородной земле к югу от Стены. Дар традиционно кормил и поддерживал Ночной Дозор и часто подвергался нападениям вольного народа. К тому времени, как Станнис вплотную занялся решением проблем северной границы, население Дара значительно сократилось, и план переселения стал выглядеть многообещающе. Несмотря на оппозицию таких консерваторов и сторонников жесткой политической линии в ордене Ночного Дозора, как Боуэн Марш, первый стюард Ночного Дозора, у Джона есть четкое стремление воплотить этот план в жизнь. Станнис и Джон должны разработать новую стратегию, чтобы адаптировать клятву Ночного Дозора к изменяющейся геополитической ситуации на Севере, переосмыслив центральную концепцию «царства людей», чтобы включить в себя вольный народ и относиться к нему с уважением. Это будет иметь решающее значение для защиты Севера от гораздо более серьезных угроз: «Мы можем научиться жить с одичалыми или мы можем добавить их к армии мертвых» (5.5). Сильно проредившиеся ряды ордена нуждаются в пополнении со стороны одичалых, которых Джон готов призвать к себе на службу, но старая гвардия, похоже, не желает мириться с таким решением.

За стеной

Оша: К северу от Стены все обстоит иначе. Туда ушли Дети Леса, великаны и прочие древние расы

Выезжая за пределы Стены, через сосновые леса мы направляемся к замку Крастера. Оттуда к северу местность становится мрачной, безлесной и гористой, с медленно ползущими ледниками, крутыми склонами и равнинами, покрытыми вымытым гравием. Это суровая страна, где люди кормятся охотой. Хоть какое-то натуральное хозяйство возможно только в землях Крастера; но это также царство сверхъестественного, земля льда, место, где царит старый уклад, где истории Старой Нэн становятся реальными, а обычаи остальной части Вестероса никем не соблюдаются.

Здесь, к северу от Стены, живут одичалые. Эти разрозненные племена и кланы называют себя вольным народом (термин, также используемый для горных племен в Долине Аррен). Как здесь, так и в Долине Аррен вольный народ живет по определенным демократическим принципам. Тирион говорит о своих новых союзниках из горных племен: «В этом и крылась главная трудность общения с кланами: они исповедовали абсурдное убеждение в том, что на совете следует выслушать мнение каждого мужчины. Позволялось высказываться даже женщинам» (ИП, Тирион VII, 570).

Вольный народ, безусловно, имеет намного более прогрессивную сексуальную политику, чем кто-либо к югу от Стены. Их силы включают в себя копьеносиц – женщин-воинов, вооруженных копьями, поскольку ими удобнее орудовать, хотя Игритт также очень умело обращается с луком и стрелами. Вольный народ не может ковать железо, однако с годами им удалось получить необходимое оружие и припасы через обмен и торговлю. Аналогично в Исландии тринадцатого века мечи стали очень редким и ценным товаром; в гражданской войне, которая бушевала во второй половине столетия, в качестве оружия использовались ножи, топоры и даже камни.

У племен вольного народа существуют очень разнообразные социальные практики. Крастер живет подобно Уолдеру Фрею, который многократно вступал в брак и плодил детей, не особо задумываясь об их дальнейшей судьбе. Крастер может выбирать половых партнеров прямо у себя дома среди своих дочерей – к моменту прибытия Джиора Мормонта и его рейнджеров в замок Крастера их там насчитывалось девятнадцать. В отличие от когда-то довольно распространенного обычая, Крастер не убивал новорожденных девочек или неполноценных младенцев – он оставлял своих дочерей в живых, а младенцев-мальчиков, даже здоровых, бросал в холодном лесу. Но, как мы впоследствии узнаем от потрясенного Джона Сноу, сыновья Крастера не просто погибают в лесу, а приносятся в жертву Белым Ходокам. Что делают с ними Ходоки, не совсем ясно; Старая Нэн думает, что они едят человеческих детей. Лилли считает, что такие жертвоприношения каким-то образом задабривают Ходоков, и те оставляют Крастера и его семью в покое. В сериале последний сын Крастера (за исключением ребенка Лилли) родился через несколько месяцев после смерти отца в потасовке в его крепости, и, по настоянию женщин, ребенка таким же образом оставляют ночью в качестве жертвы Ходокам. В самом конце эпизода (4.4) мы видим Белого Ходока, едущего на своем коне-скелете в Землях Вечной Зимы. Он приносит ребенка к алтарю льда посередине сверкающего ледяного круга, где собралась группа Ходоков с шипованными ледяными коронами на головах, и, когда ребенок кричит, один из них касается пальцем его щеки. Под звук трескающегося льда глаза младенца становятся бездонно синего цвета, как глаза Ходоков.