Кэролайн Куни – Лицо на пакете молока (страница 28)

Лиззи выждала две секунды, чтобы не ранить чувства людей, и продолжила:

– Дженни, раз уж возникла такая ситуация, надо ее решать. Я позвоню семье Спринг.

– Подождите секунду, – сказал отец. – Готов поспорить, что письмо не дошло и не дойдет. Его даже не отправят. Скорее всего, оно окажется в мусорном ведре в школе. Его сметут с пола вместе с фольгой от жвачки и другим мусором. Поэтому никто даже не узнает. Нам вообще не надо ничего предпринимать.

Мама устало посмотрела на него.

– Фрэнк, если ничего не делать, получится, что мы ее похитили. Украли… – тут она запнулась и замолчала.

«Я мучаюсь этим с октября, – подумала Дженни. – А на нее все это навалилось за один день».

– Но вы – мои родители, – сказала она вслух. – Я знаю, кто я. Я – Джейн Джонсон.

– В то время все казалось таким логичным, – продолжала миссис Джонсон. – Фрэнк, ах, Фрэнк… Ты уверен, что Ханна действительно говорила, что это – ее дочь, наша внучка? Или мы сами себе это сказали, потому что она была нам нужна?

Женщина разрыдалась, протягивая руки к мужу. На тонких пальцах левой руки блестело обручальное кольцо с бриллиантом и кольцо с рубином на двадцатипятилетнюю годовщину. Он взял ее ладонь, сжал между своими, встал на одно колено и наклонил голову. Казалось, что мужчина делает ей предложение.

– Я – здесь, я – ваша, – произнесла девушка. – Не плачьте.

Но она чувствовала, что не в состоянии разделить их боль, чувствовала, что всегда являлась и является ее причиной. Фрэнк и Миранда были семьей, а у нее теперь этой семьи не было. Ни здесь, ни в Нью-Джерси.

– Мам? – позвала она.

Родители посмотрели на нее, но вид у них был такой, словно они находились в другой вселенной.

«Все помнят, – подумала она. – Я нашла всего несколько туманных воспоминаний, но они-то прекрасно помнят день, когда Ханна привезла в их дом маленькое сокровище, ставшее центром их жизни».

– Не злитесь, – бормотала Дженни. – Пожалуйста, не злитесь.

Миссис Джонсон потянула ее на свой стул, на котором не было места, поэтому пришлось сесть к ней на колени. Девушка изогнула спину, чтобы сесть поудобнее, и расплакалась, уже не зная, чьи слезы на щеках – ее собственные или мамы.

– Если меня спросят, какое у меня есть единственное желание, – прошептала женщина, – я бы ответила честно: чтобы ни один родитель на земле никогда не страдал от потери своего ребенка. А получается, я способствовала тому, что у одной матери украли ребенка.

– Если бы меня спросили, какое у меня есть одно-единственное желание, я бы сказал, что хочу сохранить Дженни, – произнес отец.

– Оно сбудется, – уверила она. – Я никуда не денусь.

– А вот суд и семья Спринг могут иметь другое мнение.

– Тогда ты можешь убежать, – заметил Рив. – У тебя уже есть опыт.

– Рив, – произнесла миссис Джонсон, – перестань.

– Простите.

Девушка несколько удивилась, что Лиззи и Рив все еще у них дома. Казалось, в это ужасное путешествие стыда, злости и вины за содеянное берут только троих: мать, отца и ее саму.

– Может, нам прямо сейчас им позвонить? – предложила мама.

– И что ты им скажешь? – уточнила Дженни. – «Здрасте, я мать вашей украденной дочери, точнее, я думала, что она моя внучка. Я не хотела, чтобы все было так, как оно есть, пожалуйста, не злитесь на человека, который ее у вас украл, она сама была полностью потерянной, ей нужен был кто-нибудь, она убегала от сектантов и похитителей».

– Они решат, что мы сошли с ума, – согласилась миссис Джонсон. – Они просто не поверят, что нормальные люди в состоянии оказаться в такой гротескной ситуации. И ни за что не позволят тебе у нас остаться.

Спор набирал обороты. У Дженни возникло ощущение, что она несется в пропасть на автомобиле без тормозов.

– Лиззи с этим разберется, – громко сказала она, подумав: «Я только что остановилась на краю пропасти. Не сталкивайте меня», а потом добавила: – Лиззи попросит их оставить нас в покое и перестать волноваться.

– Перестать волноваться? – повторила мать. – Ты думаешь, я перестала волноваться о судьбе Ханны? Думаешь, что я каждый вечер не молилась о том, чтобы она была в безопасности? Думаешь, я не сомневалась, правильно ли мы поступили, позволив ей навсегда исчезнуть? Дженни, ни одна мать никогда не забывает о своем ребенке…

– Ты молилась за Ханну? – удивилась девушка. – Ты никогда не говорила, что веришь в Бога.

– Я ни в кого не верю, – ответила мать. – Я только надеюсь. Семье Спринг придется с тобой увидеться. Как и нам.

– Нет! Они пока еще нереальны. И я не хочу, чтобы стали реальными. Я хочу, чтобы они исчезли.

– Они очень долго ждали, – мягко сказала мама. – Я знаю, что такое быть в неведении по поводу того, что стало с твоим ребенком. Я знаю, что такое плакать в ее день рождения, думая: «Если бы только, если бы только…»

Даже на глазах у Лиззи появились слезы.

– С ними сначала действительно может встретиться Лиззи, – продолжала она. – Мы должны защитить Ханну. Не знаю, смогут ли они нам обещать, что… Нет, этого мы просить не имеем права.

– Не надо ничего просить. Надо им сказать, чтобы держали себя в рамках, иначе я не захочу их видеть.

Лиззи слушала и делала выводы.

– То есть ты можешь с ними увидеться только тогда, когда они пообещают не искать Ханну и не подавать на нее в суд?

Дженни закрылась от всего мира за спинами родителей.

«Наверное, именно так и чувствовала себя Ханна. Мир ее предал, и спрятаться было негде», – подумала она.

– Может, все закончится тем, что Лиззи с ними просто увидится, – предположил Рив.

– Это никогда не закончится, – произнесла Лиззи деловым и сухим тоном.

«Никогда! – согласилась Дженни. – Это не контрольная, по которой надо получить зачет. И не школа, которую можно окончить».

Лиззи встала. Шатер ее юбки лег красивыми складками.

– Я позвоню семье Спринг, организую предварительную встречу на субботу или воскресенье. Передам, что ты сможешь с ними увидеться без родителей ближе к концу месяца.

– Наверное, действительно лучше всего на эту встречу мне поехать с тобой, – согласилась Дженни.

Она чувствовала, что своим весом может раздавать маму, и встала. Та поднялась следом. Как и папа.

– Конечно, – согласилась Лиззи, которая никогда не страдала от излишней скромности.

– Я тоже хочу поехать, – попросил Рив.

– Это будет лишним, – сказала его сестра. – Ты что, думаешь, мы в кино собрались? Это очень эмоциональное мероприятие.

Мама отпустила Дженни и, пошатываясь, подошла к столу из вишневого дерева. Там рядом с плошкой, наполненной синими и желтыми лепестками цветов, стояла пачка салфеток.

– Я вообще никуда не хочу ехать, – заявила Дженни. – С меня уже хватит. Я просто хочу жить долго и счастливо.

– Ну, это не у всех получается, – заметил отец. – У Ханны точно не получилось. И я не знаю, как закончится эта история.

У него был настолько понурый вид, что она испугалась. Папа снова выглядел настолько старым, что девушка начала за него волноваться.

– Нет! Пусть все именно так и закончится! Лиззи, скажи об этом семье Спринг! Скажи, что мы хотим жить долго и счастливо без них.

Ее голос отозвался эхом в просторной гостиной. Она оглянулась. Комната была оформлена очень элегантно. И она будет такой же после встречи Лиззи с семьей Спринг. Рив с грустью смотрел на девушку.

Мистер Джонсон вынимал платок, чтобы вытереть слезы. А ее мама, как оказалось, подошла к столу не для того, чтобы взять салфетку. Она медленно набирала телефонный номер.

– Мам? Кому ты звонишь? – со страхом в голосе спросила Дженни и попыталась рассмотреть цифры.

Миссис Джонсон набрала еще одну цифру.

– Мам, ты заказываешь пиццу?

Она набрала уже больше семи цифр, значит, звонила по межгороду… В Нью-Джерси.

– Мать должна услышать голос своего ребенка.

Ее лицо было в слезах, словно она стояла под сильным дождем.

– Но я же не Дженни, – прошептала девушка, подумав, что у нее раздвоение личности. «Я – два человека. И придется выбирать. Плохая дочь или хорошая? У меня две пары родителей. Как я могу быть одинаково хорошей для каждого из них?»