Кэролайн Куни – Лицо на пакете молока (страница 26)
Он прижался к обочине и остановился, оставив минимальное место для объезда своего автомобиля. Ехавший за ними водитель недовольно посигналил. Дженни открыла дверь, и ее стошнило на кусты ограды около дома.
«Я не могу выбросить эту историю из головы. И мое тело пытается сделать это доступным ему способом».
Она отказалась ехать домой.
Рив направился в какой-то далекий район, потому что она не хотела сидеть в помещении с людьми, которые могли ее узнать. В туалете девушка вытерла лицо бумажной салфеткой. Вид у нее был ужасный: лицо бледное и липкое от пота.
Потом она потащила парня назад к машине. Дженни была не в состоянии сидеть в том месте, потому что и там на нее мог кто-нибудь посмотреть.
– Послушай, – не выдержал Рив. – Я думал, ты сможешь все это позабыть, но, судя по всему, нет. Значит, нужно все рассказать родителям. Ты должна поговорить с ними на эту тему.
– Нет.
– Ты сходишь с ума. Честное слово.
– Отлично.
– В этом нет ничего отличного. Надо рассказать о том, что происходит.
– Нет, потому что, как только это произойдет, мне придется поменять одних родителей на других.
– Нет, никто не будет заставлять тебя это делать.
– Ты думаешь, что я могу позвонить семье в Нью-Джерси и сказать: «Ребята, у меня все отлично, не стоит за меня волноваться»? Так не получится. Они свяжутся с ФБР, наймут адвокатов, начнется суд. И мне придется признать все то, что произошло в торговом центре.
– Дженни! – закричал Рив. – Красивая блондинка взяла маленькую девочку, прокатила ее в автомобиле, им обоим было очень хорошо! Вот и все, что произошло!
– И эта девочка забыла свою старую жизнь, – ответила Дженни. – Я ее за это ненавижу.
И заплакала. Слезы лились беззвучно и легко, но казалось, они жгут, словно кислотой прошлых плохих деяний.
Девушка не позволила Риву к себе прикоснуться и не отвечала на вопросы. Ребята в тишине двинулись в сторону дома. Он смотрел на дорогу, она прислонилась к дверце автомобиля.
Когда оставалось чуть больше километра, Рив снова произнес:
– У меня правда уже нет сил. Расскажи родителям обо всем.
– Нет.
– Или ты им все расскажешь, – с угрозой в голосе произнес он, – или мы больше не встретимся.
– Никому я ничего не собираюсь рассказывать.
– Не глупи! Или приходи в себя, или мы правда больше не сможем быть вместе.
– Ну и хорошо! – крикнула она.
После чего выскочила из автомобиля, хлопнув дверью. На тротуаре девушка зацепилась ногой за трещину и оступилась.
– Мы о моей жизни говорим, а ты так поступаешь! – Дженни обернулась и закричала со слезами на глазах.
Рив медленно вылез из автомобиля.
– Дженни, – спокойно произнес он.
– Да пошел ты!
Она забежала в дом через боковой вход и тоже громко хлопнула дверью. Слезы полились еще сильнее. Что же она натворила? Зачем все это? Зачем разозлилась на Рива – единственного члена ее команды?
Девушка рыдала так громко, что прибежали мама с папой.
– Что случилось? Кто-то тебя обидел? Что такое? – наперебой спрашивали они, обнимая дочь.
– Мы с Ривом расстались, – пробормотала Дженни, в душе надеясь, что это не так.
XVII
Вся следующая неделя прошла, как в тумане. Ей было очень больно. Жизнь ослепляла ее, как вспышки фотоаппаратов. Куда бы Дженни ни бросила взгляд, везде видела Рива, который ее не замечал и больше не махал рукой. Когда утром она выходила из дома, его машины уже не было. Девушка была не в состоянии заставить себя ездить на школьном автобусе, что означало бы публичное признание в расставании. В школу ее возила мама. Из школы – Адаир или автобус, который проезжал мимо городской библиотеки.
«Когда лучшее, что остается в жизни, – это читать про Сталина и Хрущева, твоя жизнь зашла в тупик», – думала она, пытаясь заставить себя смеяться, но казалось, что не осталось больше ничего смешного.
Спустя пять дней после размолвки Рив приехал домой вместе с девчонкой из выпускного класса по имени Джессика. Дженни видела ее в школе, но они не были знакомы лично. Это была высокая, худая, темноволосая особа с короткой стрижкой и постоянной полуулыбкой на губах.
До этого Дженни считала, что в жизни нет ничего более болезненного, чем мысли о Нью-Джерси. Оказалось, это не так. Мысли о том, как Рив обнимает Джессику, не давали ей спать гораздо дольше, чем мысли о другой семье.
– Это просто классика, – говорила Сара-Шарлотта, наслаждавшаяся ролью утешительницы.
Они снова стали лучшими подругами, чего Дженни, впрочем, не особо и хотела. Она бы предпочла присутствие Рива рядом.
– Все знают, что Джессика спит с кем попало, – утверждала Сара-Шарлотта. – Думаешь, все только из-за этого? – она пристально посмотрела на Дженни. – А вы по полной программе все сделали или нет?
Девушка покачала головой: у нее не было никакого желания обсуждать эту тему. На самом деле они с Ривом были близки. Ей все это очень нравилось, парень был очень ласков и нежен.
– Понятно, – ответила подруга со знанием дела, хотя ее понимание человеческой сексуальности полностью строилось на информации из ток-шоу. – Значит, это и было для него самым главным.
А Дженни подумала, что самым главным для Рива было то, что являлось самым главным для всех остальных, – быть единственным в жизни для кого-то другого. Она же пришла к выводу после долгих раздумий, что поставила Нью-Джерси на это место, скинув с него любимого человека.
Девушка открыла свой серебряный блокнот. После расставания было понятно, что в случае потери родителей она точно сойдет с ума. Просто не переживет. В конце концов основные факты и теории по поводу похищения Дженни расписала на четырех страницах, вырвала их из блокнота, сложила и отправила в конверт, который заколола зажимом на внутренней обложки папки. Там не хватало только пакета из-под молока. Потом облизала конверт и заклеила его.
– Все, – решила Джейн Джонсон. – Хватит думать на эту тему.
Во время урока она написала на конверте адрес семьи Спринг: Мистер и миссис Джонатан Эвери Спринг, Хайвью-авеню, д. 114. Казалось, что это делает не ее рука, а чья-то чужая. Сердце учащенно забилось. Неужели этот адрес запомнился наизусть? Она вернула конверт на место в папку.
Сегодня у мамы частный урок, так что времени побыть на чердаке будет достаточно. Она просто посмотрит на фотографии Ханны.
Во время обеда девушка сидела за столом не с Ривом, а снова с Джейсоном, Сарой-Шарлоттой, Адаир, Катриной и Питером. Было ощущение, что все в столовой на нее уставились. Девушка не знала, куда спрятать глаза. Проблема была в том, что ей хотелось смотреть только на него. Но Рив сидел с Джессикой, они вместе над чем-то смеялись.
«А мы мало смеялись, – подумала она. – После того, как я увидела пакет из-под молока, мой смех исчез».
Девушка размышляла, сможет ли вообще снова смеяться. Наступит ли когда-нибудь время, когда получится спокойно улыбнуться соседу?
Сара-Шарлотта хотела устроить вечеринку в поддержку подруги.
– Я приглашу только девочек, – планировала она. – Адаир, Катрину, Джоди, Линду и Хилари. Ты кого еще хочешь видеть? Можем все остаться у меня на ночь. Сядем в круг и будем говорить о том, какие мальчишки козлы. А Рив в особенности.
«Джоди, – неожиданно напряглась Дженни. – Одну из моих сестер звали Джоди».
– Я не хочу эту вечеринку, – выдавила она, не выдержала и заплакала.
Джейсон и Пит поднялись с места, чтобы сходить за второй порцией десерта.
– Они не вернутся, – заметила Адаир. – Парни не выдерживают слез.
– Прямо по Шекспиру, – заметила Сара-Шарлотта.
– Вышивание наволочек для подушек, – согласилась Адаир.
Прозвенел звонок. Дженни направилась в класс между подругами, которые поддерживали ее с двух сторон.
«Пожалуйста, мироздание, только не дай мне столкнуться в дверях столовой с Ривом и Джессикой», – молила она.
И ей ответили на просьбу. Жаль, что только на одну.
Закончился английский, впереди – урок истории. Ей надо было как-то пережить перемену. Она медленно брела к классу, очень медленно, потому что чувствовала себя слабой, ноги практически не слушались.
«Неудивительно, я уже несколько дней не ела, – подумала она. – Вскоре разговор пойдет о лечении не головы, а анорексии».
Казалось, что коридор раскачивался из стороны в сторону так, что стены задевали ее голову. Она оперлась на ящики для личных вещей учеников, но тут ее оттолкнула пробежавшая толпа мальчишек, школьных бездельников, разбрасывающих бумажки, у которых не было никаких планов и стремлений.