Кэролайн Куни – Голос в радиоэфире (страница 8)

У Дженни было ощущение, что в течение нескольких последующих месяцев она вообще не могла разговаривать ни с кем. Но этот период остался позади. Теперь она знала, что находится в знакомой школе среди друзей с отпечатками губной помады на щеках, подбородках и лбах.

Девушка словно со стороны услышала собственный смех, узнала его звуки – именно так она смеялась до того, как увидела свою фотографию на пакете молока. Ей ужасно захотелось позвонить Риву и сказать: «Я снова здесь, и я смеюсь!»

После окончания занятий Сара-Шарлотта решила похвастаться перед народом «боевой раскраской». Единственным вариантом был проходивший после уроков волейбольный матч. Дженни не особо любила волейбол. Она так и не научилась нормально подавать, без того чтобы не вывернуть себе кисть. Тем не менее волейбола она боялась меньше, чем баскетбола, девушку в любом случае не привлекали ситуации, когда мяч летел в ее сторону. Оставалось только восхищаться игроками, которым нравился этот процесс, и они имели возможность завладеть мячом.

Вместе с другими учениками они с подругой сидели на трибунах. В толпе были фотографы, делавшие фото для альбома выпускников. В сторону Дженни двигался главный среди них – Тайлер.

Она отрицательно покачала головой и отвернулась.

– Да ладно тебе, – сказал Тайлер. – Дай сфотографирую твое лицо крупным планом.

Он запрыгнул на трибуну, чуть не сбив сидевших там людей.

Дженни закрыла лицо рукой, но парень все равно сделал несколько снимков. Потом она убрала руку и враждебно на него уставилась, а Тайлер поймал момент и сделал еще один кадр.

– Хватит, – сказала она, – я же не в выпускном классе.

– Дженни, эти фото пойдут в альбом предвыпускного класса. Специально для тебя мы сделаем страницу, оформленную в виде пакета из-под молока.

– А это зачем?

– Перестань, ты же знаменитость. Лицо на пакете молока. У тебя потрясающая история. Люди про тебя целые альбомы с рисунками и вырезками из газет составили. Поэтому мы и обыграем историю в фотоальбоме класса.

Она пытается забыть эту страшную часть своей жизни, а они хотят сделать из этого отдельную страничку?!

Неужели они могли подумать, что эта идея ей понравится? Это же приглашение, чтобы люди писали в ее альбоме не что-то типа «С тобой было весело, буду по тебе скучать. Успехов!», а «История твоего похищения была суперинтересной. Никогда не забуду, как в школу приезжало телевидение, чтобы взять у тебя интервью». Все хотят выставить ее трагическую историю в виде сенсации, показать, что ее родители были виноваты в похищении? И это собираются обыграть в фотоальбоме класса?

Дженни хотелось вырвать камеру из рук Тайлера, открыть затвор, вытянуть пленку и разорвать ее голыми руками. Что она и сделала.

До этого на нее обращал внимание только он, теперь же смотрели все сидевшие на трибунах. Многие вскочили с мест, чтобы посмотреть, что происходит. Девушка выглядела как настоящая сумасшедшая и была страшно испугана. Лицо было покрыто «поцелуями», а руки дрожали после того, как она вырвала пленку из камеры Тайлера.

«Надо уходить», – подумала она и встала, чтобы выбежать из спортзала. Дженни хотела смыть следы губной помады с лица и спрятаться. Она неоднократно пряталась в школах в Нью-Джерси и в Коннектикуте за копной собственных волос и за полным молчанием, которое хранила.

– Не надо, – произнесла Сара-Шарлотта и потянула ее за руку, чтобы подруга села на место. – Просто улыбайся и жди. Все от тебя отстанут. – Подруга отдала фотокамеру владельцу со словами: – Все, Тайлер, вали.

– Мне нужно уйти, – прошептала Дженни. – На меня все смотрят.

– А ты смотри на них. Не убегай.

Дженни чувствовала себя совершенно разбитой. Но Сара-Шарлотта оказалась права. Через пару минут все позабыли о ней и переключили внимание на игру.

– Убегать или сражаться – это самые примитивные человеческие реакции, – объяснила девушка. – Но ты почему-то пытаешься делать и то и другое одновременно. Зачем? Ничего хорошего из этого не выйдет. Когда в следующий раз захочешь сражаться – сражайся, а не убегай.

Почему подруга, у которой никогда не возникало подобных проблем, была такой мудрой? Почему Дженни, у которой они неоднократно повторялись, так и не смогла ничему научиться? Это казалось несправедливым.

– Насколько я понимаю, в прошлом году твоя реакция сводилась к постоянному убеганию, – сказала Сара-Шарлотта. – Ну и какого результата ты добилась? Один кошмар за другим, – продолжала она, словно главная ошибка Дженни состояла в том, что та не могла усидеть на месте. – В этом году выбери другую стратегию – сражайся. Это поможет быстрее закончить эту историю.

Закончить эту историю.

Старшая сестра Рива Лиззи была ее адвокатом. Дженни неоднократно спрашивала:

– Когда все это закончится? И закончится ли вообще? Когда я наконец буду обычной девочкой в обычной семье?

– Никогда, – отвечала Лиззи.

«Рив, – подумала Дженни. – Как бы я сейчас хотела быть с тобой. Когда мы вместе, не надо выбирать, что делать: убегать или сражаться. Когда я с тобой, все плохое заканчивается».

Вот если бы жизнь подростка не была такой сложной и поэтапной… Сначала период средней школы, который заканчивался, и начиналось обучение в колледже. Рив сейчас был в другом мире. И точка.

Она закрыла глаза и представила, что парень рядом.

Сотрудникам радиостанции WSCK зачастую было сложно выполнить пожелания слушателей. Это было что-то из мира крупных, коммерческих радиостанций.

Они же ставили музыку групп, которые успевали образоваться и распасться в течение семестра; групп, которые каждый месяц меняли название; групп, название которых оставалось прежним, зато певцы обновлялись постоянно.

В этой ситуации было сложно представить, что радиослушатели в состоянии запомнить названия, потому заявки часто формулировались следующим образом: «Знаете ребят с шестого этажа первого корпуса общаги? Ну с бородами? Поставьте их». Как работники радиостанции могли найти музыку, не зная названия, исходя только из того, что исполнители носят бороды? Или: «Поставьте музон той группы, которую недавно ставили. Там ребята пели. Помните?»

Дерек не особо любезничал с теми, кто оставлял подобные заявки, а вот Рив пытался быть вежливым и понять, какую именно группу человек хочет послушать. По вторникам и четвергам все звонили исключительно по поводу истории Дженни. С каждой неделей их становилось все больше. Тридцать девять звонков за вечер – это уже был далеко не предел. В середине программы Рив обычно говорил: «Есть вопросы? Звоните, если хотите, чтобы передача продолжалась». И звонили.

Рив не мог понять, как ему, сидя перед микрофоном, удавалось сказать вслух то, что он никогда бы не произнес в обычном разговоре. Например, никогда бы не признался даже родителям в том, что Дженни часто плакала. Даже лучшему другу не рассказывал, сколько страданий доставила девушка семье Спринг. Ничего не рассказал Саре-Шарлотте, хотя та настаивала, чтобы он поделился секретами.

Однако ему не составило труда высказать в эфир все о своей девушке. Сама Дженни не стремилась поделиться переживаниями с окружающими, но Риву высказывала все, что у нее было на душе. Тот просто сидел и слушал. Парню казалось, что Дженни – источник чистой ключевой воды, а все обстоятельства, в которые она попала, были грязными и мутными.

На самом деле он часто отключался и переставал слушать ее проблемы, мечтая только о том, чтобы все это происходило в другое время года – летом, когда он мог бы натирать ее тело кремом от загара.

Потом Рив снова возвращался к действительности и переставал думать о красоте девушек, когда собственная начинала плакать по поводу родителей. Тогда ему хотелось сказать: «Послушай, да они всего лишь твои родители. Что ты паришься? Посмотри, кто тебя сейчас обнимает! Парень, который хочет тебя так сильно и который не понимает, почему ты все еще говоришь о взрослых. И вообще, почему и зачем говоришь. Разве ты не можешь понять, что есть время и место для разговоров, а сейчас не время, не место для них?»

Нет, Дженни не понимала, что настало время физической, а не эмоциональной близости.

Сестра Рива тоже любит говорить. Поэтому она выбрала соответствующую профессию и стала адвокатом. У Лиззи в голове были только аргументы. Она любила тишину, которую могла бы заполнить какой-нибудь назидательной лекцией; любила вопросы, потому что они давали ей возможность долго и подробно отвечать. Она не любила находиться в кругу семьи, потому что родственники считали, что тоже могут вставить слово, а это было в корне неправильно. Говорить должна была только Лиззи. Все остальные обязаны слушать.

И вот сейчас Рив ощутил неожиданную близость с сестрой. Он должен говорить, а все остальные – слушать.

– Вопрос, который вы хотите задать, следующий: «Кто в этой истории плохой? Кто здесь антигерой?» Подобной истории просто не может быть без злодея. Но все родители Дженни были чудесными людьми. Тут возникает небольшая проблема. Где же злодей? Кто-то совершенно очевидно должен им быть. И вы совершенно правы. В этой истории есть злодей. И имя его – Ханна.

После Рива к микрофону сел Дерек.

– Вместо того чтобы слушать говномузыку, записанную студентами в вашем колледже, сходите-ка на нормальный, настоящий концерт! – заявил он в микрофон, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию.